Новости

Через Мордор к Эльфийским лесам

«Пристрастие русских к алкоголю объясняется суровым климатом их страны.
Любая погода в месте пребывания русских считается суровым климатом.
Так и сегодня — погода прекрасная, а климат суровый…»
(Автор мне не известен.)

Глава I

Веселые старты

Собрались как-то мы на Приполярный Урал. В Коми. На рыбалку. Дело было в 2006 году. Ну, собственно и поехали.

Первые два дня пути опустим потому, как такое может случиться, даже наверняка случается, с любой группой (от двух) мужчин оказавшихся без надзора в незнакомом городе, в связи с пересадкой и вынужденным длительным ожиданием другого поезда.

Изображение
(Вдоль по Кирову. Слева направо сплошь наши, те, что лицом.)

Конечно, у многих сразу перед глазами встают сцены из немецкого синематографа, но спешу вас разуверить. Глупости носили мирный характер. Скажу одно: детский развлекательный центр «Лимпопо» в Кирове предназначен не только для детей.

Изображение
(Брачные игры бегемотиков.)

Изображение
(Завалил самочку. Минус нога. Эта нога потом еще не раз аукнется.)

Изображение
(Нам и им повезло. Сюда нас не пустили.)

Итак, поезд «Нижний Новгород-Воркута». Мы едем. Нас семеро. Мы едем на Приполярный Урал.

Изображение
(У нас даже есть карта!)

Мы очень хотим поймать тайменя, ну и хариусом наесться. Впервые беру с собой бумагу и много карандашей, собираюсь писать. Ну-ну… Заметки, сделанные в пути, буду выделять кавычками и цветом.

Изображение
(«И, вот пишу я впечатлениям вдогонку.
Когда состарюсь, издам книжонку.»
В.С. Высоцкий)

«…оказывается, писАть в поезде непросто: качает туда-сюда, а тем более пьянство…»

Изображение
(Третьи сутки в пути. Люди валятся с ног.)

Наша конечная точка по железке г. Инта. Едем весело: гитара, много пива, водки, молодые проводницы и попутчицы, даже шампанское на станции покупаем, хулиганим маленько.

Изображение
(В поездах концерты давали. С большим успехом.)

Изображение
(Арина. Попутчица.)

Впереди мечта!

Я уронил открытую бутылку пива на пол, приходится мыть вагон.

Изображение
(Ну, чесслово! Мыл вагон. Потом еще проводниц отпаивали шампанским. Уж больно шоковое у них состояние было.)

Ландшафт между тем меняется. Ландшафт меняется не в лучшую сторону.

«… Лес становится мельче. Болотина и березки в человеческий рост. Подлесок по колено. Растительность вообще заметно чахнет. Болото. В болоте обильно растут электрические опоры. Опа! Человек! Один. Дальше опять лес, лес…
На полустанках собачьи свадьбы, только вот собаки сплошь лайки…»

«… В вагоне кроме нас едут люди. Люди всерьез намерены доехать до Воркуты. Может Воркута и не миф вовсе? Может она существует?..»

«… Всюду предчувствие тундры. Все заметно ниже привычного, даже столбы и избы кажется специально пригнулись вслед за елками, холмами, людьми…»

Чем дальше, тем больше, вернее: меньше. Меньше деревьев, домов, людей… Иногда возникает ощущение, что всё уже кончилось и сейчас будет край, а там и слоны и черепаха.

Изображение
(Хрен знает уже где и когда и зачем.)

«…Костю плющит:
— Мордор рядом! Это чувствуется во всём. Небо стало ближе. Никого вокруг. Только какие-то существа в странных оранжевых жилетках нет-нет, да попадаются на пути. Мордор близко… Блин! Ты видел девятка проехала?! Я серьезно! Ты видел?!»

«… Людям страшно. У людей изо рта шевелит ногами непроглоченный спирт. Пломбы сорваны, пробки выбиты, пьем спиртягу!
— Ты слышишь какое-то гадкое завывание?
— Это — Газманов.
— Не-ет. Ещё. Слушай… Вот сейчас слышал?
— Да.
— Мордор близко.
Мордор рядом. Ребенок заплакал.
Мы приближаемся к Ухте. Иду спать.
Уже засыпая, рождаю:

Кругом одна разруха.
И нет совсем дороги.
Хрен проедешь по России,
Поломаешь обе ноги.»

Удивительно, но рифмы вспомнены перенесены на бумагу на следующий день. Запомнил, не смотря на состояние и ночное представление, описание которого опускаю. Видать — нетленка.

Изображение
(Так вот, с утра проснешься, башка боли-ит, вывалишься на перрон, а там уже Барабан с пакетиком… потому, что друг!)

Утро для нас все же наступило и нас не избили и не посадили, и попутные с нами пассажиры всеми своими поступками и словами выражали свое понимание, а перед некоторыми из нас рассасывалась очередь в туалет. Даже гопота борогозившая весь день как-то притихла и не высовывалась более. Блин! Простите, люди! Мы не хотели.

Точно не помню, но стопудово похмелились.

Изображение
(Акт гуманизма.)

Пошли разговоры про предстоящее приключение. Была одна проблема – принимающая сторона сообщила о частичной невозможности выполнения контракта.

Условия контракта рекламная замануха:

«Река Хулга. Реки Лаптопай – Сыня. Реки Пожемаю – Харута – Сухая Сыня. Река Мокрая Сыня.
В этих реках обитает таймень, сибирский хариус, щука.

Описание тура
Ехать на реки Восточного склона можно только ради дивной природы, приятного сплава… но там есть значительно больше! В этих реках обитает крупнейший хищник пресноводных рек района! Эти туры для тех, кто может и не был на Йоканьге или на Кольском, но всегда мечтал побывать на реках где есть такая РЫБА!
Типичный ландшафт региона – сравнительно невысокие (до 1 500 м) горы с крутыми обрывистыми склонами. Долины рек хорошо выражены, имеют небольшой уклон, сплошь поросшие характерной сибирской тайгой.
Во время сплава группа может встретить несколько водных препятствий (перекатов, шиверистых участков) Прохождение этих препятствий в сопровождении наших проводников не представляет сложности. Порожистые и шиверистые участки (протяженностью до 6-8 км), предоставляющие наилучшие возможности для опытных рыболовов, сменяются неглубокими перекатами и спокойными плесами в окружении высоких скальных обнажений.
В предложении нашим клиентам той или иной реки мы руководствуемся погодными условиями, имеющейся информацией о количестве посетивших реки за сезон самодеятельных и организованных туристских групп в целях создания наилучших условий для поимки трофейных экземпляров (например щуки).

Продолжительность от 12 дней
Предлагаемые сроки заездов: с 3 по 14.08; с 18 по 30.08; с 3 по 14.09; с 18 по 30.09.

Стоимость для одного человека:
При численности группы 8 человек – 11200 руб.
При численности группы 6 человек – 13860 руб.
При численности группы 4 человека – 19320 руб.
При численности группы 2 человека – 35560 руб.

В стоимость включено:
1. питание (завтрак, обед, ужин, промежуточные приемы пищи, прощальный ужин в г. Инта),
2. аренда индивидуального и группового туристического снаряжения, использование специального оборудования (спутниковый телефон, бензопила, лодочный мотор и пр.), услуги гидов (организация тура, проводка группы, установка и обустройство временных стоянок, заготовка дров, сопровождение во время радиальных экскурсий, прогулок, приготовление пищи, обеспечение безопасности клиентов),
3. доставка группы к месту начала маршрута, вывоз группы по окончании маршрута, трансфер по г Инта, посещение сауны в г. Инта.
За отдельную плату могут быть предоставлены сувенирная продукция, обувь из оленьего камуса, пейзажные фотографии Приполярного Урала.

Расположение
Ханты-Мансийский автономный округ, Ямало-ненецкий автономный округ, Приполярный Урал.

Транспорт
Рекомендуемый вид транспорта для заброски группы – вездеход. Во время тура передвижение вниз по реке рыболовами производится самостоятельно по 2 человека на надувных лодках или катамаранах (грузоподъемностью 300-400 кг). В каждой лодке находится спальный мешок, коврик, тент, запас продуктов на 1 день. Гиды-проводники транспортируют на своей лодке основной запас группового и личного снаряжения, продукты. Возвращение к вездеходу осуществляется буксированием судов за моторной лодкой проводников.

Проживание
Во время тура его участники будут проживать в палатках-антикомарках, обеспечивающих максимально комфортный отдых и защиту от насекомых. На стоянках будет устанавливаться тент с сеткой обеспечивающий защиту от комаров и мошки, позволяющий комфортно принимать пищу. В случае наступления холодной погоды будет установлена групповая палатка-шатер с печкой.Приготовление пищи на костре, газовой горелке, примусе.

Питание
Наши проводники приготовят Вам завтрак, пока вы еще отдыхаете, горячим обедом или ужином встретят возвратившихся с прогулки возле лагеря. При сопровождении группы вам приготовят горячий чай или кофе, во время экскурсии накормят легким промежуточным завтраком.

Алкогольные напитки в стоимость питания не включены.

Одежда участников
Необходимо захватить с собой теплые вещи: непродуваемый костюм (например туристическую штормовку), теплую (пуховую или синтепоновую) куртку, запасные рукавицы и шерстяные носки. Идеальной обувью являются высокие сапоги-болотники. Нижнее белье (тренировочный костюм) должно быть из шерсти или ткани “polartec”.
Индивидуальное туристское снаряжение – спальный мешок, коврик, посуда, и пр. предоставляются.

Плавсредства/снаряжение.
В стоимость включено стандартное туристское снаряжения и плавсредства (катамараны, надувные лодки), сопровождение группы нашими проводниками (1 чел. на 2-3 клиентов), трех — пятиразовое питание (завтрак, обед, ужин, промежуточные приемы горячего чая.), трансфер. Безопасность участников во время сплава обеспечивается сопровождающими группу нашими проводниками и использованием индивидуальных защитных средств (спасательный жилет, каска)

График маршрута
1 день – Прибытие группы в г. Инта. Трансфер до места посадки в вездеход. Поездка на вездеходе (14 – 18ч) к месту начала активной части маршрута — вереховьев рек Хулга, Сыня, Лаптопай.
2 – 11 дни — Перемещение по реке в поисках мест обитания крупной рыбы.
12 день – возвращение на вездеходе в г. Инта, баня, прощальный ужин, отъезд группы.»

Получалось, что (пишет Костя): «Заброситься на восточный склон у нас не получилось. Еще когда мы были здесь, в Челнах, за 2 дня до отъезда, позвонил организатор и сообщил, что нормальный вездеход потерялся в горах, есть еще один, но не очень надежный. В связи с этим он согласовал с нами изменение маршрута на Мокрую Сыню и с выброской через Салехард-Лабытнанги. Изменилось также количество сопровождающих — вместо одного на 2-3 человек рыбаков остался один на всю группу.»

Собственно, эту информацию мы и обсуждали, типа: не очень это хорошо, что проводников всего один. Мы-то хотели рыбачить, да валяться, да жировать на всем готовеньком, а тут придется маленько пошуршать, ну не будет же проводник один всё делать, просто не успеет. Решили, что мы нормальные пацаны и всяко поможем мужику, чем сможем, хотя все услуги и оплачены. А, фигня! Первый раз, что ли? Лишь бы мужик хороший попался.

Между тем наступила ночь. Поезд приходил в Инту глубоко за полночь. Решили покуда попробовать поспать.

— Вставай Лёха! Инта.

Выгружаемся. Вагон прощается с нами как с родными: проводницы рыдают; тетеньки-попутчицы сожалеют, что мы не едем до Воркуты (что до нас, так мы счастливы)… только чёта гопники промолчали, наверное из внутренней сдержанности…

Перрон. Не видно ни зги. Из освещения только огоньки сигарет. Стоим очкуем: куда приехали?! Подходит парниша одетый в штормовку, какая, помню из детства, была у отца для походов. У каждого нормального походника тогда была штормовка и брезентовый рюкзак.

— Вы?
— Мы!
— А, это – я. Идите за мной.

За углом, метров 100 от вокзала стоит чудо техники, дитя советской инженерной мысли – черный ГАЗ-71, без номеров. Даже ночью видно, что лет ему, ну очень много!

Организатора тура, директора фирмы и, как выяснилось, нашего вездеходчика зовут Сергей.

— Знакомьтесь. Наталья. Моя жена. Пойдет с вами.
— Клёво! А проводником кто пойдет?
— Она и есть проводник.
— Здорово! А мужик-то, который гид, он где?
— Она и есть – гид.
— Классно! А мужик?..
— Кроме неё никого.

Немая сцена.
Через минуту, когда все вышли из ступора, начались шушуканья. Еще через минуту:

— Мы не поняли, а где мужик, который нас поведет?
— Вы чё, тупые? Наталья – мастер спорта по туризму (или кандидат или разрядница, не помню уже). Не сцыте.
— А, как же условия контракта (типа такой херни мы спросили)?
— Я думал, МУЖИКИ (!), вы рыбачить приехали, а вы каких-то условий просите, комфорту. Я-то думал, что вы РЕАЛЬНЫЕ МУЖИКИ (по смыслу он какую-то такую херню сказал)!

Изображение
(Ацкий трактор! Если бы не сияющая задница товарища, то хрен бы чё было видно.)

Не знаю как у остальных, а у меня после этих слов как тумблер в башке щелкнул: «В самом деле, чего сраться из-за каких-то проводников? Чё мы не русские? Чё мы лохи какие? Чё мы не мужики? Чё мы в первый раз? Да и хрен бы с ними, с проводниками! Впереди рыбалка! Ого-го!»

— Да, забыл сказать! Ружей и спутникового телефона тоже не будет. Они на том вездеходе, который потерялся. Но, вы же не против, МУЖИКИ?
— Не-ет! Мы только за! Да мы куда хош! Да, мы с тобой! Вперё-ёд!
— Тогда грузимся, МУЖИКИ!

Отвлекаясь немного от линии повествования, забегая, так сказать, вперед, скажу, что это было не всё, чего не было и чего было мимо контракта. Всё то, чего на поверку не было, то в тексте контракта подчеркнуто (см. выше).

Итак, грузимся. Условий для пребывания людей внутри вездехода очень мало. Мало это: внутрь убираются только 4 человека из 7-ми. Троим ехать на броне.

Внутри вездехода было так: в углу у двери стояла бочка с соляркой, которая воздух, ясное дело, не озонировала. Отопление этого сарая (одни дыры, мля!), известное дело, через выхлопную трубу по «салону». На дне лежали продукты (они, как не странно, были) и катамараны и лодка «Турист», потом какие-то доски, которые создавали второе дно, на них рюкзаки (или наоборот, уже не очень помню), а вот уже совсем сверху — турики, т.е. мы. Лежать можно было только на спине, на животе не очень хотелось, а на боку плечо упиралось в крышу вездехода. Залезать и вылезать можно через единственный люк и только по-пластунски, что ацки неудобно, и сопряжено с постоянным риском повиснуть очком на фаркопе.

То, что на броне и лучше и безопасней поняли гораздо позже. И, что Костян не зря в первую же минуту влез в вейдерсы, поняли тоже позже.

О.К! Турики! Шпроты в банку, остальные сверху! Светает. Нам педалить 14 часов!

«Мама, как я вынесу 14 часов на этом пепелаце?! 14 ЧАСОВ!!! Ужос!»

ПОЕХАЛИ…

Глава II

Шок и трепет!
Или
Что ж вы его как водку-то жрёте?!

У кого есть опыт ночного захвата населенных пунктов с применением бронетехники, тот всё про это знает. Белоруссия, минское направление 1941 год, немецкие солдаты и их туманное будущее!

У меня, да и, пожалуй, у всех сотоварищей на тот момент отсутствовало вообще какое-либо представление о том, что собой являет гусеничный вездеход как транспортное средство. Моментально выяснилось, что нужно правильно сидеть на правильных местах, держаться, не щелкать клювом, не упасть на трубу и успевать бояться. Не спрашивал как у других, но лично я боялся: что эта швейная машинка манданется на бок и нас извлекут из под обломков уже не такими симпатишными (подробнее об этом ниже), что нас везут в секретную лабораторию по расчленению туриков, что будет карточка пылиться… ну, и вообще умереть молодым.

Картина на тот момент представлялась наижутчайшей. Чувствую себя как у эскимоса в опе: темно, холодно и мокро. Пепелац трясет и кидает из стороны в сторону. Робкий свет фар зачем-то умирает через полтора метра от источника. Танкист все время норовит ехать не по дороге, а змейкой или другой нелогичной траекторией, то одной гусеницей, то обеими залетает на обочину во всякие кусты и обломки зданий. Потом, естественно: стоп машина, полный назад и боком-боком, а где-то и раком-раком…

Так случилось, что мой отец какое-то время работал на бульдозере, в детстве, бывая у него на работе, катаясь, естественно, на его тракторе, я был убежден, что эти херни могут ездить и прямо и поворачивать когда нужно куда нужно. Оказывается – не в нашем случае. Наша кобыла была иной породы, она выбирала свободу и пёрла куда хотела! Хотя и была примитивно предсказуема, когда впереди виднелся поворот или изгиб, к бабке ходить не надо, было ясно, что сейчас эта калоша залезет в парашу. И, что бы вы думали? Ну, естественно!.. Успевай держаться и напрягать мозг, вспоминая и выдумывая новые матерные слова потому, что иначе, когда всеми продолжительное время произносится одно и то же слово — разговор теряет всяческий смысл.

Видимость весьма хреноватая, слегка понятно, что вокруг раскинулся индустриальный пейзаж, но моё очкующее сознание дорисовывает жуткие картины.

— А-а-а-а! Всё пропа-ало! Куда меня везут?! Нет, конечно, может мы и едем куда обещано, а может… Ведь может же?!..

Мы и, правда, ехали по зловещей индустриальной части. Вокруг Сталинград! Инта – шахтерский город. Это вам не автоград с небольшой, полувековой историей. Там всё, пипец — какое закопченное и раздолбанное! На дороге валяются бревна, крпичи, металлические конструкции, плиты, цветмет (кто хочет металлоломный бизнес – туда!), оцинковка листами… всё в овне, и по всему этому вездеходами.

Сверху идет дождь, который начался, естественно, в тот момент, когда мы уселись на пепелац, и он тронулся. Короче, я был, пардон, до трусов. Остальные по мере количества одетого. Только упакованный в Vision Костян был абсолютно сух и относительно счастлив.

Плюс ночь, туман, больное воображение… образы рождались на каждом шагу!

Адреналин, говоришь?! От ловли карасиков, значит?.. Ах, двадцать штук за раз?! Ну-ну…

Потом, когда малость попривыкли, совсем чуть-чуть, причина бредней стала вырисовываться, а еще немного и мы поняли в каком месте мы лоханулись. Стало понятно, что мы… трезвые! А вчерашний алкоголь организм уже переварил и отрыгнул. Правда, понимание пришло через несколько часов, и время было бездарно потеряно. Что называется — светало. Пришлось срочно исправлять ситуацию. Заодно народ решил перетасоваться. Тем, которые ехали внутри и пытались поспать, захотелось наружу, а те которые не спали, начинали клевать носом. Замахнув спиртяги… Да, чуть не забыл! Водки-то у нас не было. А был только чистый спирт в количестве 25 литров. …тем более, что рассвело и бояться стало не прикольно, я тоже полез в воронок. Ну, ещё переоделись в сухое и непромокаемое. Принимающая сторона порадовала горячим чаем и какими-то бутерами.

Изображение
(Ёу! Чёж я так мерзну-то? Известно чё!)

Прошло часа четыре с момента старта. И есть надежда, что всё будет не так ужасно.
Спать!
Думаю, что полчаса я проспал по-честному. Потом еще час-полтора ворочался и ждал, когда эту хрень остановят, чтобы выйти на свежий воздух.

Ура! Я снова на броне!
— Чё было, мужики?
— Нифига.
— Наливай!
Недолесок к тому времени закончился и мы были в полной тундре.

Время шло, а траектория движения нашего вездехода не менялась. Нам почему-то обязательно было нужно сползти в обочину или залезть на бугор. Логики в движении не было никакой, но вездеходчик выдал всем, что чёта тяги брахлят. Сперва… Ну, как сперва? Через несколько часов у многих появилось желание надавать ему за такую езду подзатыльников. Еще спустя время это стало вызывать улыбку, а потом смех потому, что глядя вперед, каждый мог сразу угадать в какую непотребность он залет и, что характерно – всегда угадывали. Еще стоит заметить, что и скорость его была не высока. Нам требовалось пройти порядка 200-220 км, но оценивая скорость, начали всерьез опасаться, что в 14 часов нам, ну никак не уложиться.

Изображение
(Да, тут хоть на самокате можно ехать! Прикольные ёлочки?)

Вокруг начали появляться редкие небольшие (метров по 50-100 квадратных) озера. Вдоль насыпи дороги текли ручьи.

Был интересный момент, когда наш вездеход на ходу был атакован птицами, которые сделали по нескольку пике на наши головы. Я не силен в орнитологии, но по мне так это были стопудовые чайки, только мелкие. Хотя, хрен его знает, что за твари в Мордоре водятся (о тварях позже). С другой стороны неизвестно, что эти чайки (если это чайки), в голой тундре жрут. А, вдруг, туриков?! Налет мы естественно восприняли как очередной ацкий мордорский акт.

Блинство! Если у них чайки такие хищные и свирепые, то, что ж за медведи нас ждут дальше?!
— Наливай!

Едем. Разговоры за чаек, за Мордор, за оторвать руки вездеходчику… Траектория движения, между тем, стабильная — змейкой… по дороге никак не едется, постоянно охота залезть в какую-нибудь срань!

Вспомнил на чё это похоже! На аттракцион «автодром» в парке! Когда такие дебильные маленькие электрические машинки в клетке с хаотичным вектором движения: а-а-а! бум! а-а-а! бум! а-а-а! И в разные стороны и только держись! А вокруг еще десять таких же придурков!

Вдруг впереди видим небольшой такой поворотик, ну как бы и не поворотик, а так… и яма на обочине глубиной метра два и достаточно крутая.

— Всё, пацаны! Пепелац нам всем наступит ровно через две минуты…
— Ага, ща все уберёмся!
— Да, нет!
— Да, да!
— Да, не-ет!
— Да, да-а!
— Да, чё он там? Совсем тупой?
— Теперь точно пи***!
— Слушай, а ведь ты мне денег должен…

50 метров. 20 метров. 10… 5… 2… 1!

— В рот мне ноги!
— Б***!
— Ё*** в ***!

— Держитесь все!!!

Долбаная банка решает свершить суицид (давно хотела!), заодно прихватив с собой несколько туриков, резко берет вправо и ныряет правыми траками в яму.

Дальше кино пошло медленно-медленно: танк делает подпрыг и проваливается одной стороной в яму, народ, цепляясь друг за друга, пытается поймать двух счастливчиков, которые держатся не только за чистый горный воздух, а ещё за какие-то ручки и крючки вездехода. Те двое, тоже не орки, ловят катящихся в яму товарищей. В итоге все повисают на крыше как гроздь винограда. Танк делает финальный дёрг и замирает.

Шесть коматозников еще несколько секунд висят друг на друге, после чего начинают робко сползать в яму… правда, уже из ямы все вылетают резче поноса потому, что эта железная херня возвышается над башкой и полное ощущение, что она просто затаилась и ждет, когда же турики спустятся на дно, чтобы всех накрыть разом.

Ну, хрен знает, как описать состояние…

Вылезаем из ямы… стоим… общаемся.

Изображение
(Ну, как-то так…)

— А, Лёлик-то наш где?!
— Так он внутри был!!!
— Б***!!!

Люк открывается, появляются ноги, потом весь:

— Пацаны, чё было-то?
— Смотри!
— Б***! Пацаны!!!
— Сам-то как?
— Я спал. Меня рюкзаками придавило! Я вообще не понимаю, что происходит!
— Добро пожаловать в Мордор!

— Слышь, вездеходная твоя душа?! За каким хреном мы туда залезли?!
— Дык… ить… это… пацаны… тяги панимашь…
— Тяги, б***!

— Может вломить ему?!
— С ума сошел?
— Я тоже думаю пора вломить!
— Спокойно, мужики!
— Еще один подобный зихер, и я его уделаю.

Изображение
(Линчевать или пусть ещё побегает?)

Спустя пять минут:
— Наталья, а чего мы туда улетели?
— Сергей уснул.
— ЧОГО?!!! КА-АК?!!!
— Уснул. Он ведь больше суток на ногах.
— Мама, роди меня обратно! Вот гад!

Изображение
(Ёкэлэмэнэйка!)

— Ну, ладно. Хрен с ним! Давай заводи. Вылезай из ямы.

Тырр! Пырр! Хрен!

— Чё такое?
— Мы, кажись, того …
— Чего?
— На брюхе сидим…
— И чего вы местные вездеходчики обычно в таких случаях делаете?
— Берем второй вездеход и вытаскиваем.
— Да, поправь, если ошибаюсь, но у нас, кажется, нет второго вездехода?
— Нет.
— И-и?
— Ну, тут иногда проходят машины…
— И как часто?
— Иногда.
— Как часто?!
— Иногда могут и часто… раза три за неделю…

Следующий абзац пропускаю потому, что он весь матерный.

Ну, понятно! Всё пропало! Надо что-то делать! У нас есть лом, щебень и камни в яме. Будем подкладывать булыжники под траки. Авось, выскочим. Понеслась!..

Выкапываем, подбираем, подтаскиваем булыжники. Суём их под траки…

Знаете анекдот про танкистов? Слетела у танка гусеница. Танкисты ее натягивают обратно. Прилетает фея и спрашивает:
— Чё делаете?
— Трахаемся.
— А, хотите по-настоящему?
— Хотим!
Фея бьет в ладоши… Херакс, у танка отваливается башня!

Так и наша таратайка, решив окончательно добить себя, делает небольшое движение вниз по склону и сбрасывает гусю.

Изображение
Изображение
(Будут какие-нибудь идеи?)

Занавес.

Встает резонный вопрос: «И ЧО?!» Поскольку, очевидно, что вопрос встает у всех одновременно… короче, спросить некого.

— Чё стоишь?!
— А, чё?
— Наливай! Думать будем.

После опрокинутого заработала инженерная мысль: если эту хрень сюда, а вон ту шнягу запуперить вправо на два пальца, тогда крайняя байда…

…может сама как-нибудь и починится!

Стали смотреть, как на вездеходе обстоят дела с инструментом. Дела обстояли… ну, надеюсь, что уже понятно. В наличии был лом и два молотка. Всё! Нам сильно повезло – мы нашли в тундре кусок трубы, который нам никак в это раз не помог, но мы его взяли с собой (о колоссальном значении наличия на вездеходе трубы в условиях тундры я расскажу ниже). Короче, мы сделали честную попытку поставить вездеход на гусю. Ковыряли часа полтора. Ну, не получилось.

Изображение
(Я же говорю: не получилось)

Тут вездеходчик и говорит:
— Надо идти за машиной.
— Куда тут идти?! Тундра!
— На перекресток надо идти. Вдруг, кто поедет.
— А тут есть перекресток? А, не поедет?
— Завтра может поедет…

чета какая-то вахта куда-то ушла или не ушла или хотела или еще чего…

— Может вам поесть пока?
— Можно и выпить!

Достаются продукты, какие-то вещи. Я предполагаю, что в этом месте и появилась та бутылка «Тархуна»…

Изображение
(Ничто в тундре так не поддерживает дух, как два ящика закуски)

И, тут жена его Наталья совершает первый поступок, вызвав легкое: «ни фига себе!».

— Я Юкона возьму (собака у них была, лайка).

Изображение
(Сабака!)

И уходит в сторону перекрестка!

Вездеходчик мечется пару минут. Мы ждем реакцию, сами начинаем привыкать к происходящему. В этот момент даже какая-то покорность судьбе мелькнула. Затем он берет руки в ноги (не описка, именно руки и в ноги) и бежит женой:

— Мы на перекресток!
— А мы?
— А вы поспите пока! Палатки ставьте и спите. Отдыхайте!

И все скрываются в тумане.

— Ваще зашибись!
— Чё делать будем?
— Наливай!
— Налито!

Бухаем! Хихикаем… может со спирту, может еще с чего.

Спать, конечно, желания нет. Вернее спать тянет, но чёта как-то…

А уж тундра кругом! Пипец! Красиво! Очень красиво и непривычно.

Сидим…

— А, где у нас, пацаны, была туалетная бумага?
— Опаньки!
— Ага, я тоже не против.
— Неужто так страшно?

Ржём.

Находится туалетная бумага. Дальше начинается цирк! Несколько человек решают справить, пардон, большую нужду. Сто раз все это делали на рыбалке в кустах, траве, за деревьями, за крутым берегом… А теперь, внимание, – ТУНДРА! Ваще тундра!

Изображение
(Карликовая береза чуть выше щиколотки. Судя по всему — березовый лес, только лилипутошный, пипирошный.)

Засранцы со штанами различной степени приспущенности носятся кругами по ровному полю… Во-первых: они видят нас (тех кому не приспичило) и им очевидно, что мы видим их. Во-вторых: они видят друг друга. Картина такая, как будто солдат в чистом поле накрыли вражеские штурмовики и расстреливают сверху как хотят, а бедным солдатикам деться некуда, ни ямки, ни воронки, — хрен спрячешься. Вот они и мечутся родимые…

Начинаем ржать. Сперва наблюдающие, за ними и нуждающиеся. Наблюдающие комментируют:

— Видно! Видно!
— Правее!
— Ещё дальше!
— Видно!

В итоге кое-как удалось найти неровности ландшафта и сделать свое грязное дело. Правда, при этом было еще смешнее потому, что из куцей растительности торчали головы страждущих. Долго ржали.

В тот день было записано:
«…велика Россия, а посрать негде!…»

Чё делать? Делать нечего, в том смысле, что занятия нет. Может правда спать? Пока ржали да бухали и нервозность как-то прошла. Решили спать. Достали палатки, начали ставить. Это когда в сортир надо тундра выглядит идеально ровной, а когда приходит время ставить палатку, фиг найдешь подходящую площадку. Ушли метров на 150-200. Поставили. Легли. И тут я ушёл наглухо. Часа на два.

Проснувшись, я обнаружил, что други мои все на ногах, вездеход на ногах, все веселы, а я не в курсе. «Конец простой: пришел тягач, и там был трос и там был врач…». Оказывается, что перекресток сработал. Был пойман (О, Провидение!) проходящий «Урал», водила которого любезно вытащил наше корыто. Чета там с «Уралом» тоже была какая-то история, которую я благополучно проспал.

Скоро спирт кончается, да не скоро траки обуваются. Мы начали обувать гусю. Не с первого раза и не просто, но получилось. А, как бы оно с первого раза вышло, если среди нас ни одного танкиста? Да и хозяин вездехода имел о гусеницах весьма отдаленное представление, только мы об этом тогда не знали.

Изображение
(Первый раз. Очень интересно!)

Собрали палатки.

Поехали.

Потеряв на этом деле 5 часов, мы поняли, что за 14 часов мы не добираемся. Видимо будем ехать все 20.

Ну, едем-едем. Ничего интересного уже часа два не происходит, может три. Тоска. Разве, что водила периодически начинает волноваться, что больно резво масло из коробки вылетает, приходится подливать периодически. Масло есть, но все же жалко.

— Да, пофиг!
— Дык, летит!
— Масла же много?
— Много.
— Забей.
— Чё не наливают?!
— Налито!

Едем-едем. Бац! Река!!! Вау!

— А мы ща прям на вездеходе через реку?
— Ага.
— Круто!
— Ага!
— Вау!
— Может глянуть?
— Поди, глянь.

Изображение
(Первая вода.)

Изображение
(Кажись — мелко.)

Ну, в общем ничего интересного. Танк форсировал реку. Набрали воды. Углубились метров на 200 от реки, встали пожевать. Костерок какой-то. Закуски разные, правда помню – скудные. Спирт… Ещё…

Изображение
(Хер ли нам, кабанам?!)

Оправдываться не стану, да и смысла нет – не поверит никто. Пили, вроде не очень редко. Пьяных на вездеходе не помню. Помню себя пару раз, и то на берегу и сильно позже.

Ну, и вот! Равнина-то кончилась. Начались горы. Первая. Сперва нормальный такой подъёмчик, потом положе. Вездеходу не очень хорошо – ползет как-то медленно. Понимаем, что пешком можем ходить быстрее и даже посидеть, а потом нагнать можно, и в сторону сходить – типа посмотреть. Начинаем ходить пешком. Смотрим. Интересно.

Изображение
(Пешком)

Едем. Опять идём. Опять едем…

А стоило еще раньше заметить, что у пепелаца гусеницы одеты через ногу, поэтому они всё время норовят выплюнуть пальцы и разуться. Типа:

— Чё так хреново, хозяин?
— Да, купил такой.

Приходится постоянно останавливаться и забивать пальцы обратно. Для этого и возятся оба молотка. Вот и подколачиваем периодически.

Гуляем. Опа! Остов вездехода! Погорелец!

Изображение
(…)

— Чё такое?
— Да, полно таких по тундре.
— Прикольно!

— Слышь, брателло? А чё это у тебя на пальце?
— Кольцо. Не видишь?
— Ты чё, Фродо, хренов через Мордор кольцо с собою несешь?!
— Да, пошли вы!
— Херасе! Выбрось, тебе говорят!
— Идите нафиг! Я женат!
— Плевать, что ты женат! Сейчас нацгулы накроют! Брось кольцо, Фродо!
— Не брошу! Идём на Ородруин! Моя прелесть!..
— Все, пацаны! Теперь нам точно пипец!

— А, я не причём.
— Тебе гном первому хана!
— У, злобный гоблин!

— Наливай!
— На вездеходе.
— Ну, тогда пошли.

Ну, короче залезли … не, взошли мы на гору и открылся перед нами пейзаж жути непередаваемой. К тому времени у некоторых фотоаппараты начали захлёбываться от влажности, а другие почему-то не стали это снимать. Попробую передать словами.

На протяжении, что называется: куда не кинь, склон горы, достаточно крутой. На том склоне повсюду следы деятельности рук человеческих: траншеи, вывороченная порода, колеи, технический мусор. Вниз идет отсыпная дорога с крутой обочиной. Видимость при этом составляет метров 400-500, дальше молоко тумана.

Мы стоим наверху. Вездеход еще ползет сзади на гору. Мы стоим, любуемся видами. Очкуем. Не, правда, страха, конечно, нет, но ощущения не из приятных – Мордор, блин!

Вездеход догоняет нас. Думаем: сейчас сядем и поедем под гору… Вездеход не останавливается, едет дальше.

— Не поняли!

Метров через 150-200 останавливается. Ждёт. Обиделся на то, что мы шли пешком. Дурдом.

Садимся.

— Чёта масло летит.
— Поехали.
— Чёта сильно летит…

Едем. Гора приличная. Набираем скорость. Чувствуется, что водила пытается притормаживать, но у него не получается! Начинает валить дым! Мама дорогая! Дым начинает валить сильнее! Уже огромное облако дыма! Уже дышать тяжело!

— Говорили тебе, Фродо: брось кольцо!

Начинаем нервно елозить. Костя как-то резво перемещается к краю. Чего это он? Антон сидит ближе всех к Наталье, которая в кабине. Что-то слышит, нагибается к окну:

— Она сказала: прыгайте.
— Да иди ты!

По народу пошел нервный смешок. Скорость километров 30-40. Ой!

Из окна кабины, в дыму высовывается голова водилы:

— Прыгайте, мля!

Ещё не прозвучало «мля!», а Костян уже был в воздухе. И тут началось! Народ резво сигает с пепелаца. Типа — десантура! Я как-то стормозил. Гляжу – остались я и Фродо. Смотрю назад: мои други катаются по насыпи, с различной степенью везения, некоторые уже на ногах. А, глаза у всех! ГЛАЗА!!! Я, пытаясь припомнить, что прыгать нужно по ходу движения, и… прыгаю перпендикулярно вездеходу. В результате кувыркаюсь как мешок с дерьмом. Думаю, что камере, которая висит на боку, пришел смертный час. Очухиваюсь на коленях. И, вижу!..

Фродо!!! Фродо вместо того, чтобы прыгнуть и сгруппироваться, тупо падает плашмя на спину (нога-то у него вывернута ещё в Кирове, во время борьбы с Антоном) в непосредственной близости от гусениц, причем в их начале… Снова начинается медленное кино: ноги Фродо плавно выпрямляются и идут прямо в катки, траки, гусеницы!..

Это – всё!..

Я ору! Все орут! В ушах звон! В голове!.. даже не знаю, что в тот момент было в голове. Ощущение конца, пожалуй, слабо сказано! Если бы в том месте был снег, то от нашего ора, сошла бы лавина.

Помните этого мелкого хоббита, которому всегда везло? Везет и нашему. Ноги где-то в десяти сантиметрах от траков перестают разгибаться, и вездеход проносится дальше.

Орать уже нечем. Холодный пот и трясучка.

Мы собираемся в кучу. Мы в шоке. Мы смотрим друг на друга и думаем, что… что ещё ничего не кончилось! Вездеход продолжает лететь под гору в облаке дыма. В вездеходе ещё два человека и их собака! Вездеход летит!

Облако дыма!.. Видно только задницу вездехода! Страх! Сделать ничего нельзя! У вездехода вариантов мало: улететь с насыпи и перевернуться, врезаться в гору и перевернуться, молиться на тормоза…

Не буду врать про время, но, по ощущениям, минуты через три вездеход начинает сбавлять скорость и медленно-медленно, всё в том же облаке, всё-таки останавливается, пролетев ещё огромное расстояние, после нашего прыжка.

Нас колотит! Мы стоим на месте. Дрожащие руки лезут за сигаретами. Я – человек категорически бросивший курить, закуриваю. Более-менее связанная речь начинается после того как покурили. Спускаемся вниз.

— Ребята, вы целы?!
— Нормально.
— Херасе, — нормально! Чего случилось-то?
— Масло летит на тормоза.

Стоим. Снова курим.

Опять курим…

Надо ехать.

— Если, что, сразу прыгайте.
— Да, уж, как-нибудь!

Поехали.

(Прошу прощения, но фотографий в этом эпизоде почему-то не делали.)

Позже написалось:
«… На вопрос: самое яркое впечатление в жизни? Ответил: прыжок с несущегося под откос вездехода…»

ПРОДОЛЖЕНИЕ:

Ну, едем-едем…

Разговоры сплошь за прыжковую технику: как нужно будет отталкиваться, группироваться, приземляться и т.д. Все по-прежнему в шоке от Фродо. Фродо говорит, что он никогда бы так позорно не рухнул, если бы не подвернутая и болящая нога.

Собственно, окончательно название местности – Мордор сформировалось по совокупности причин:

1. Пейзаж;
2. У нас был Фродо – чувак с кольцом. Один чувак и одно кольцо, т.е., у остальных чуваков колец не было;
3. Изначально братство нашего кольца состояло из 9 персонажей, собаку и вездеход не считаем;
И 4-е Сука-приключения!

Изображение
(Брат Фродо.)

Что касается пейзажа, то в этом месте он был самый страшный: туманище, всё вокруг разворочено, ни одной травинки и вся почва и камни выкрашены в красный цвет – марганец. Ужос! Подземный город гномов!

Ну, и вот! Фродо вслух рассуждает о том, что он будет умнее и ловчей в другой раз, что он не будет сидеть и щелкать, а первый резвым соколом станет сигать всякий раз, когда того потребует ситуация.

День, между тем, близится к концу. Солнца там естественно никакого не было из-за сплошного тумана, но, блин, за каким-то смыслом темнело. Что называется: смеркалось.

Изображение
(Лесочег. Правда, не из этого места.)

Беззаветно веря в карму, счастливую звезду и слова нашего вездеходчика, мы знали, что приближаемся к марганцевому руднику. Рудник был законсервирован толи по экономическим, толи по экологическим причинам. Рудокопы народ суровый, сплошь грубые мужики, поэтому и свадьбы там бывают редко… Но, была надежда, что нас не заколбасят кирками и позволят переночевать на холодной земле под тусклым светом одинокого шахтерского фонаря. Ну, или просто разрешат проехать мимо, не причинив существенного физического вреда. Короче, исходя из прошлого нашего везения, нас ждал какой-то охренительный фарт!

Изображение
(Собака, на всякий случай, тоже готовилась к прыжку.)

— Командир, долго еще?
— Нет. Сейчас вон с той горки спуск будет. Внизу рудник.
— Спуск?!
— Он не очень крутой.
— Ну, да… ну, да…

Спуск! Спуск и, правда, был не очень крутой, что не помешало нашему вездеходу опять набрать приличную скорость. Последний участок был покруче начального, и мы еще малость подразогнались. Было видно, что мы влетаем на ровную площадку с подбитой рудокопской техникой: какие-то тракторы, полукраны-экскаваторы, прочие автомобили и выглядит всё как в «Безумном Максе». Сам лагерь рудокопов расположен ниже этой площадки и к нему идет узкая тропинка. Лагеря мы не видим, а видим, что через 500 метров обрыв, ущелье и снова гора, но мы до нее не долетаем, а мрём где-то уже здесь.

Страха и ужаса уже нет. Впервые появляется не уверенность даже, а легкая надежда: может еще и остановится…
…ну или мы сейчас полетим в пропасть, а там водила дёрнет рычаг катапультирования и мы все плавно приземлимся на мягкий мох…
…или, хоп, сейчас как у Бонда из корпуса пепелаца вылезут крылья, и мы полетим над ущельем…

Короче, обрыв приближается. Мы сидим прикидываем шансы… Мало того, что обрыв, так на краю пропасти стоит конструкция издалека напоминающая мост, но видно, что если это и был мост, то он разрушен…

— А, вдруг, вездеходчик не знает, что мост рухнул?!
— Только не это!.. опять!

На наше счастье пепелац начинает притормаживать и вроде как даже успешно. Кажись — пронесло!

В итоге мы останавливаемся метрах в пятидесяти от обрыва. Но, за пять метров до полной остановки ожил Фродо. Все уже поняли, что вездеход останавливается, и по этой причине успели выдохнуть, а некоторые даже разжать ягодицы. И, вдруг! Фродо вспоминает, что если ЧО, то сразу надо прыгать! И, чо?! Ну, он и прыгает!.. Тело в 100 кг издает боевой клич и мелькнув на небосводе своей тушкой (а уже было так темновато и потому не сразу ясно что происходит) перед глазами своих охеревших товарищей, рыбкой бесстрашно кидается на встречу «спасению». Да, а чувак же соображает, а потому он четко помнит, что в прошлый раз он как-то не совсем удачно приземлился, но времени в полете видимо не хватило, для того чтобы додумать мысль до конца, и он приземляется… на больную ногу! Слышится сдавленный крик и видится ползающий по земле Фродо. Короче, мы понимаем, что в состоянии пусть уже и более легкого, но всё ещё «ХЕРАСЕ!», мы будем пребывать ещё продолжительное время.

— Слышь, Фродо, а чё это сейчас было-то?
— У меня же нога больная!
— Ну, и?.. Развивай мысль.
— Чё развивать?
— Нахрена прыгал?!
— У меня нога больная, я мог бы позже не успеть. Нахер надо опять рисковать.
— Но, мы-то не прыгали!
— А, вдруг?!
— Понятно. Налейте кто-нибудь раненому.

Продираем глаза, приглядываемся… Чётко видно, что мы в центре очередного хаоса, и мост – вовсе не мост, а какой-то разрушенный бокс (на фото, через одно, в левом верхнем).

Ладно. Надо идти к гномам-рудокопам, договариваться за ночлег. Картина открывается естественно мордорская. Мы таки вошли в опустевший город гномов. Всё то же самое. В лагере никого! А, нет! Есть гном! И пара собак.

— Здрасьте!
— Здорово, турики!
— А, мы это… можно как-нибудь…
— Ночевать штоль?
— Ну, да. Ну, да…
— Ночуйте. Не жалко. Откуда сами-то приехали?

И вот тут мы, видимо, произносим волшебное гномское слово-заклинание:

— Из Набережных Челнов.
— О-о-о! Земляки!!! Мужики!!! Клёво!!!
— Земляки? Вы тоже из Татарстана?
— Да, фиг с ним с Татарстаном! Менделеевск знаете же?
— Конечно. Вы из Менделеевска?
— Да, не из Менделеевска я! Сидел я в Менделеевске!!!

Обычно в телевизоре в такие моменты появляется черный кадр и сразу дают рекламу…

Реклама кончается. Пауза висит…

— Может, выпьем?!
— А, давай!

И понеслась!..

Мужик оказался на редкость приветливый и гостеприимный. Выделил нам вагончик, разрешил топить печь, помог дровами, водой и прочими скудными гномовскими удобствами. Чета мы даже поели горячего, наши хозяева подсуетились… Наврал я раньше, в этом месте я, помню, хорошо нахомячился.

Развесили по вагончику сырые вещи. Кто продолжал ужинать, кто изучал карты, Костян даже пытался, вроде, гитару достать… или не пытался… или не Костян… Барабан потерял два блока сигарет и решил бросить курить по этому поводу (сигареты найдутся позже)… Интересно, куда я дел сво…

— Как уже утро?!

И, правда, утро.

— Фу-у-у! А кто у нас умер? Чё за вонь-то?!
— Чё за во-онь? Посмотри чьи шмотки на печи висят.
— Пардон, мои.
— Чё за во-онь… лошара!

Изображение
(Утро туманное.)

Завтрак. Сборы. Прощание с земляком.

— А чего у вас тут с погодой за ужас? Всегда так?
— Да, нет. Две недели за + 30 было. Вы опоздали маленько.
— А! Нам ваще прёт!

— Спасибо тебе, Земляк!!! Человеческий ты человек! Будь здоров!

Эта ночёвка нам была очень кстати. С утра как-то и бодряк наступил и оптимизма поприбавилось.

Изображение
(По утру место вчерашнего торможения выглядело гораздо симпатишнее. Вон он «мост», слева.)

Поехали!

Нужно опять форсировать реку.

Изображение
(Я на этой реке все мели знаю!)

Спускаемся в долину, в которую вчера мечтали не навернуться. На сей раз, речка оказывается повеселее, и вездеход начинает плыть. Ух, и весело! Метров пять нас тащит в бок. Батоны напряг!.. Слышу: чирк! Дно. Пепелац благополучно вылезает на противоположный берег. Вперёд!

Пейзаж опять поменялся на слегка более приветливый. Зелень пошла. Даже лес. Жидкий, но лес.

Едем не долго. Впереди горка. Нормальная такая горень! И чего-то в этом месте… Вдруг! Кто бы мог подумать?! Вездеход делает очередную попытку сдохнуть. Падла! Чёта там у него накрывается. Я – человек сильно далекий от железа, даже не пытаюсь вникнуть в подробности. Хожу кругами, разглядываю лесотундру. Золотые руки Барабанова Сергея Анатольевича свершают некое, опять для меня бессмысленное действо, и наша хрень опять трахтит. Снова вперёд!

Впереди подъемчик через лесочек, по сильно раздолбанной дороге. Долго мучаемся в паре мест. Таскаем под траки разные гнилушки. Дальше видим, что поднимется сам, но долго и нудно, имея суточный опыт (а, зараза! учишься там быстро! пересдачи-то не будет!) понимаем, что можно и прогуляться.

Изображение
(Подъём. Типа — лес.)

— А, что медведи-то у вас есть?
— Медведи-то? А где ж их нет?
— И, чего делать?
— Как чего?! Если повезет, то на дерево. Самый верный способ.
— Хм!.. Пойду пройдусь.
— И я!..
— И я!..

Идем на гору. По дороге почему-то народ всё время теряется. Причём как-то – вдруг! Вот они были, и вот их нет! Крики остаются без ответа. Остаемся втроём, идем на гору. Опять страшно. Всем своим адреналином вызываем дух медведя. Обсуждаем перспективы спасения на дереве. Критически оценив собственный вес и прикинув возможности чахлых гнилушек, якобы лиственниц, понимаем, что даже залезь ты на самую макушку не сломав ствол, медведь тебя оттуда лапой снимет как шарик с ёлки (максимальная высота деревьев 2,5-3 м). И значит, шансов больше у того, кто бегает быстрее. Мы с Антоном весело глядим на Фродо. Сочувствуем, конечно, как можем…

Изображение
(Предположительно на такой гнилушке можно обрести спасение от медведя.)

Лесок кончается резко. Понимаем, что торчим на какой-то горе как три тополя. Подъём был достаточно долгим, и идти на самую вершину уже как-то не очень хотелось, не смотря на то, что там был скальный выход, очертаниями напоминавший развалины.

Изображение
(Не полезем? Не, не полезем.)

Дорога всё равно идет ниже, и тут тоже весело. Находим каменных червей. Ковыряем их по-всякому.

Изображение
(Каменные черви. «Дрожь земли» кажется назывался фильм.)

— Давай, штоль сфоткаемся?
— А, давай! Всё? Давай теперь я тебя (чёта не здоровая какая-то фраза).
— Холодно.
— Да, ветер поднялся.
— А чё эта за шняга на нас летит?!
— ЁУ!!!

Изображение
(Слева направо: Антон.)

Нас троих в момент накрывает плотной стеной воды! Мы понимаем, что это ни фига не туман. Это – облако! Мы стоим внутри. Реально плотная стена водной взвеси, которая лезет под одежду со всех сторон, оседает на тепленьких пока ещё туриках.

Изображение
(Между этим и двумя предыдущими фото разница — пара минут.)

— Пипец! И как мы жить теперь будем?!
— А, смысл?
— Главное дорогу не потерять!

Проходит несколько минут, и облака не стало. Пронесло! Не ту-то было! Через пару минут: на тебе! Как мокрым веслом по роже. Ещё одно! Несколько минут и его сносит. Хорошо, что ещё не штиль.

— А, чёта мне тут не радостно вовсе… а не пойти ли нам посмотреть, что с нашими сталось?
— И то, правда. Два часа уже прошло.

Завоеванную горку сдавать жалко, но как-то сильно тянет к людям. Семеним обратно.

Постепенно все собираемся в кучу. Прошло два часа, а вездеход там же где и был. Буксует. Айда, опять гнилушки подкладывать. Ещё час-полтора и мы на том же месте где уже были пешком, но теперь с вездеходом. Зашибись!

Перекусываем. Обед все-таки уже! Хоть и не уехали почти никуда.

Поехали.

Впереди серия подъёмов и спусков. Удивительно, но мы движемся по дороге, т.е., в этом районе еженедельно проходит транспорт. Ачуметь! Люди едут туда, куда движемся мы, а значит, есть шанс куда-нибудь доехать.

Изображение
(Городские увидели ягоды.)

Две новости: хорошая и плохая. Хорошая, хороша относительно, плохая, в принципе, тоже. Хорошая: появились ягоды. Много голубики. Ешь – не хочу! Народ в массе, конечно, не очень убивается по разного рода ягодам, но приятно. Всем приятно, а Лёлик просто счастлив. Только он оказывается на земле – сразу полные руки и щёки ягод.

Изображение
(Дома надо сидеть с такими рожами. Одно слово — турики.)

Плохая: почему-то так случилось, что у нас появилась полторашка спирта заправленного «Тархуном». Вонь – страшная! Вкус – ацкий! Кто?! Зачем?! Короче, Лёлика быстро вычислили. Оказывается, он ликер пытался забодяжить. Пригодилась, в итоге, бутылочка – на растопку пошла.

А, чего-то и завеселело как-то! Резвимся, скачем как молодые горные козлы!..

Изображение
(Резвость — дело хорошее… но под горку пешком надёжнее.)

Ягоды, пейзажи, фото, спиртяга, сало Костян насолил, на нем и жили… медленно, но передвигаемся. Приспособили на вездеходе трубу под сушку перчаток – совсем хорошо.

Залезаем на очередную горку. Етицкая жизнь! Снежник! И тут очередное облако ка-ак накрыло! И было это посильнее чем фантазия у Гётте! Видимость – никакая. Хорошо, что эта бандура медленно ползет потому, что от скалы реально отворачиваем в нескольких метрах.

Изображение
(Фотоаппарат выдавил из себя это и сказал: «Пошло оно всё!»)

И в этот момент с правого борта раздаются голоса!.. Слава Богу, что птичьи! Мы вглядываемся в облако. Сплошное молоко, т.е., такое серое молоко – чай с молоком… Через несколько секунд сперва один, затем второй, потом все видим как (здесь опять надо давать рекламу! самое, ваще, – рейтинговое место во всей истории!) …

… среди каменных валунов гуляют птицы! Не птицы, а ПТИЦЫ!!! Я видел двух и они были ростом 1,5-2 метра!!! Огромные и на длинных ногах!

Сперва мы обсуждали, что этого не может быть. Потом мы пришли к выводу, что это, наверное, и может быть, но останавливаться и проверять мы не станем.

Фотоаппараты в облаках окончательно сдохли. Документально подтвердить не могу. Если серьезно, то есть вероятность того, что облако каким-нибудь образом исказило/преломило или еще чего-нибудь… Вторая версия, спасибо Лёлику, – спирт с тархуном вступил в реакцию с салом, что вызвало массовую галлюцинацию. Мордор – одним словом.

Как-то распогодилось и повеселело. Время лечит, а спиртяга бодрит. Уже начали жалеть, что не сходили проверить птичек.

— Епонский телевизор!
— Чего?!
— Вездеход!
— Где?!
— Вона!
— Точно вездеход!
— Лю-юди! Челове-еки!

Подъезжаем. Стоит. Естественно район далеко не черноземье, мимо друг друга люди не проезжают. Останавливаемся и мы.

Изображение
(Утконос.)

— Серёга! Привет!
— Здорово, мужики!
— Туриков везешь?
— Везу.
— А мы вот тоже группу забросили, да соляра кончилась.
— Давно?
— Пятый день сидим. Сегодня утром последнее полено сожгли.

Короче, видно, что конкуренты, поэтому в дёсны друг друга не целуют, а где-то и жмутся.

— Соляра есть?
— Мало.
— Ну, дай.
— Ну, мало.
— Ну, дай.
— А, масло дадите?
— Мало.
— Ну, дайте.
— Ну, мало.

Короче, они договариваются, кто кому чего на что меняет.

Ситуация! Мужики застряли в тундре, сидят неделю на горе. Хорошо, что мы шли. А, если бы не шли? А, если мы так же встанем? Хорошо ещё еды на две недели. Но, как выясняется, еда – не самое важное. Дров совершенно негде взять! Встречные вездеходчики оказались мужиками подготовленными. У них была и еда и несколько поленьев дров – типа пять. Сегодня был пятый день их робинзонады, и сегодня утром сгорело пятое полешко. Какие-то бензиновые пары оставались в примусе. Короче, полный абзац!

Спешиваемся. Пока вездеходчики делятся припасами, изучаем технику. Прикольный утконос! Багажное отделение сверху, внутри можно сидеть и даже ходить, печь стоит. Бардак, конечно, внутри тот же.

Краем уха слышу разговор вездеходчиков:

Изображение
(Три танкиста.)

— А, ты, Серёга, спутниковый телефон-то так и не купил?
— Не, не купил.
— И опять без ружья?
— Без ружья.

Вот – гад! О чём вообще человек думает? Уехало у него всё на другом вездеходе… У него и вездехода-то другого нет.

Утконос заводиться не хочет, даже с нашей солярой. Пепелац дергает утконоса. Заводится. Соляры утконосам дали мало – самим нужна. Налили так, чтобы доехали до рудника, плюс еще маленько.

— Бывайте!
— Счастливо! Смотрите, там болото впереди будет!
— Чего, мля?!
— Болото! Желательно с собой бревно взять!
— Зашибись!.. А, где бы его взять?!
— Чего?
— Бревно где взять?
— Не слышат.
— Чего?
— Пока!

Поехали.

ОКОНЧАНИЕ ВТОРОЙ ГЛАВЫ

Едем. Сходу форсируем реку. Лезем на гору. Смеркается. Дождь. Темнеет. Дождь. Мы едем. Темно. Дождь. Мы едем…

Мы – старые, бывалые вездеходчики, а потому решили ехать ночью. Мы будем ехать ночью потому, как пора бы уже куда-нибудь приехать. Может и ещё зачем-то, я уже не помню, но решение было твёрдое. Да и где вставать ночевать-то? Кругом болото! Утконосы не обманули. Болото.

Собственно, болото не являлось его классической формой. Это была сильно подмоченная местность с многочисленными лужами, по площади, – просто озёрами, с утопанием ног в жиже от щиколотки и по колено. Короче, там, где по щиколотку это – суша. А, суше такой суши видно не было. И вообще кругом ночь. Дождь медленно, но уверено переходит в снег. Во, – весело!

Дорога есть, но дорога – самое глубокое место в чистом поле — колея на вершине горы. Мы по ней и едем. Вдруг! Ебстественно! Мы же еще не приехали, поэтому всякое вдруг, рассматривается как само собой. Вдруг! Наш пепелац влетает на такого лежачего в тундре полицейского, только тундрический полицейский оказывается раз в десять больше городского, и резво так слетая с него, влетает носом в такой же следующий валун. По левому борту раздаётся весёлое хххх-рррр! хыр! хыр! и потом тррр! и СТОП МАШИНА!

Снова спешиваемся. Подходим. Смотрим…

Ит-тицкая жизнь! Вездеход по половину катков в плотной жиже. Левый трак слетел и почему-то имеются подозрения, что он не просто так слетел. Надо что-то делать. Пока, даже весело. Даже пока не напрягает тот факт, что самого трака как бы и нет, отсутствует трак — голые катки, но внутренний голос подсказывает, что гусеница где-то поблизости.

Ночь.

— А, что джентльмены?! Не поставить ли нам гусю на место?
— Хорошо бы. Да, где ж её взять-то?
— Ну, по закону сохранения материи должна же она где-то быть.
— Где?
— Х.З.
— Наливай! Трезвый я туда не полезу.

Сперва по колено в жиже ногами, а потом по локоть в жиже руками, гусеница находится. Лежит она естественно на самом дне колеи аккурат за вездеходом.

— Блинство!

Трагизм момента ещё и в том, что народ, не предвидевший такого кипиша, не одел на ноги ничего непромокаемого, а как был в кроссовках, так и вляпался.

Изображение
(А, снег идет. А снег идет…)

Вытаскиваем из жижи гусеницу, натягиваем на катки, цепляем за переднюю звездочку.

— Щас я её звездочкой проверну, мужики.
— Уверен?
— Сто раз так делал.

И снова: хххх-рррр! хыр! хыр! и потом тррр! и СТОП МАШИНА!

— Чёта фигня какая-то.
— Например?
— Не знаю, мужики.
— Думай, Серёжа! Думай!
— А, давайте еще раз попробуем.
— А, давайте!

И снова: СТОП МАШИНА!

Снова. И потом ещё несколько раз…

— Чёта не то.
— Иди ты!

Начинаем поэлементный осмотр всей гусеницы, катков, звездочки.

— Мужики, а пепелац-то как будто притонул маленько!
— В смысле?
— В смысле — оседает в болотине.
— Дык, шевели батонами!

Есть! Нашли! Только эта находка нифига не радостная какая-то. Передняя звездочка прибрела замечательный загиб двух зубьев, естественно внутрь. Правда, загибы с различной степенью загнутости. Траки, естественно, на эту звездочку лезть отказываются. В глазах вездеходчика паника. В наших глазах по 200 спирту, поэтому отношение к происходящему слегка философское: ну хер с ним! ну и сдох!

— Резать нужно и варить потом заново. Других вариантов не вижу.

Заявляет Барабан выказывая полную собственную адекватность и знание темы. Потом, оглядев отрешенные лица неискушенных в технических тонкостях товарищей, на всякий случай полуинтеллигентно добавил:

— Сварка нужна. Бля!

Курим. Оглядываемся. Где-то глубоко в недрах сознания начинаем готовиться к вынужденному временному (неизвестному по сроку) проживанию в условиях болота. Отчетливо видно, что жить негде. Кругом вода, грязь, какая-то топь. Сверху снег. Абзац!

Шутки шутками, но для меня это был, пожалуй, единственный момент единственного отчаяния. Которое, к счастью, оказалось временным и скоротечным. К счастью! Просто в какой-то момент в сознании вдруг пронеслась мысль, что спать придется стоя, жить без огня, пить из болота и ждать спасателей, которые может, недели через три, соберутся нас искать, что вряд ли. Мы же знаем, как принимающая сторона организовала нашу поездку. Наверняка о нашей группе не известно ни одному человеку в МЧС.

Поэтому вариантов два: возвращаться пешком назад; двигаться вперед. Вперед лучше ехать на вездеходе, а без него и смысла нет идти вперед, а назад уж больно не хочется.

Тем временем пепелац ещё притонул. Снег.

— А, если кувалдой?
— Так, ведь, нет кувалды!
— Ну, молотком?
— Попробуй.

Зубья загнуты внутрь, и потому бить приходится от другого зуба, т.е. или угол атаки очень острый или же замах отсутствует. Железяка пружинит и только. Да и молотки у нас плюшевые – лёгкие. Ну, где-то около часа всё это продолжалось. Более хилых молотобойцев сменяли более крепкие парни, но с тем же результатом.

— Есть еще вариант – трубой. Надеть на зуб трубу и попытаться отогнуть.

Вездеходчик:

— Так у нас нет трубы.
— Это у вас нет, а у нас есть.

И тут на свет… ну хорошо не на свет. Во мраке ночи из недр багажного отсека вездехода извлекается тот самый обрезок трубы, который мелькнул в первой главе. Который было решено взять на всякий случай, после увиденного ассортимента инструментов вездеходчика. Всё по Чехову. Правда, сильно хочется надеяться, что мы всё же находимся ещё не в конце четвертого акта пьесы.

Раз за разом, плескаясь в холодной жиже, которой все были уже вымазаны по шею, падая в неё, вставая и снова падая, турики иногда останавливались перевести дух. Вставали в полный рост, отходили на пару метров от агонизирующих на трубе товарищей, щурясь, вытирая грязное лицо грязными руками, отчаянно вглядываясь в черноту, в полный голос выражали единственную имевшую место мысль:

— Хлодно, бля!

Через минуту, застегнув грязными скрюченными от холода пальцами ширинку, вновь присоединялись к вынуждено покинутым товарищам, которые продолжали прибывать в той же позе.

Четыре часа продолжалось противостояние периодически подогреваемой плоти и холодного металла.

В какой-то момент люди определили верный способ воздействия на металл, тот дрогнул и медленно начал сдавать, потом ещё, ещё… Турики поняли, что они победили, и можно будет двигаться дальше. Осталось надеть гусю и сделать попытку переодеться…

Колотит от холода. Трезвые. Спирт не греет и вообще не работает.

Снег.

Для переодевания надо выбрать место посуше. Выбрали где воды по щиколотку.

Изображение
(Пурга! Так её!..)

Переоделись. Пока переодевались, сухое стало сильно влажным. Отмыться так и не удалось.

Посмотрели друг на друга. Всё поняли друг про друга. Говорить не о чем.

Поехали.

Спать не хочется. Едем на броне. Ведём какие-то отвлечённые разговоры.

Светает.

Болото кончается, начинается вполне приличная растительность. Вокруг всё зеленое и более-менее весёлое. Не иначе какая-то река близко. Но, не наша. До нашей еще педалить и педалить, а в таком темпе может и ещё пару суток придётся.

Какая-то гора. Вездеход влезает на неё и останавливается. Внизу действительно течет река, за ней похоже перевал, за который нам и надо.

Изображение
(Большая Хайма.)

Мы спешиваемся. Видать вездеходчик решил пальцы проверить подбить какие надо, мало ли чего ещё… Чего-то только он не вылезает.

— Слезай! Посмотрим что там.

Подходим.

— Чё опять?
— Кажется мы сломались.
— Не очкуй! Мы уже сто раз ломались.
— В этот раз всё серьёзно.
— Да, у нас, блин, каждый раз серьёзно!
— Крестовина рассыпалась.

Тут на меня сразу опять техническая депрессия навалилась. Думаю: «Это к Барабану.»

Барабан лезет смотреть на крестовину. Чего-то ковыряются там, тычут чем-то куда-то, резвятся как могут, в общем. Барабан вылезает и молвит нечеловеческим голосом:

— Крестовина карданного вала окончательно неспособна исполнять свои функции. В имеющихся условиях устранить неисправность не представляется возможным, по причине отсутствия соответствующей материальной базы…

Потом, оглядев отрешенные лица неискушенных в технических тонкостях товарищей, поняв всю бессмысленность предыдущих формулировок, полуинтеллигентно добавил:

— Чё тупите?! Приехали! Бля! Сливайте воду!..
— А починить?
— Ты дурак?

Мы стоим, и правда тупим. Чего-то не верится, что это конечная… Реально присутствует мысль, что сейчас мы чего-нибудь придумаем или что-нибудь откуда-нибудь возьмется и всё починится, как это бывало раньше.

В умах начинается какое-то брожение. Турики по одному, по двое начинают подходить к Барабану за технической консультацией. Ощущение, что каждый начинает договариваться как для себя, что сейчас Барабан специально для него любимого возьмет и починит крестовину. Барабан сперва пытается объяснять потом начинает нервно хихикать. Время идет… такое ощущение, что тупняк продолжался около часа.

Тут, у кого-то вдруг в голове щелкает тумблер, и над тундрой звучит вопрос:

— Ладно, всё понятно! Хрен с ним, с вездеходом – он не чинится. Дальше что делать?

Вопрос оказался неожиданным для всех, но не для вездеходчика. Мало того, у вездеходчика даже был готов ответ на этот вопрос:

— А, чего такого? Ну, не доехали маленько. Рыбачить здесь будете.

Даже не «как вы думаете?», «может быть…», «если понравится…» Будете и пипец!

— Так, мы же на восточный склон хотели.
— Какая вам разница?
— Тут таймень есть?
— Нет.
— В том и разница! А еще хотелось тупо в Азию через перевал мотнуться.
— Ну, мужики!.. Я-то думал, что вы рыбачить приехали…

Вот в этом месте: стоп, чувак! Эта фраза в Инте прокатила один раз, но после всего, что ты сделал… извини. По человечески можно понять сломавшийся вездеход и отнести это на форс-мажор, хотя это и проблема организаторов, но мы понимаем, что случилось и случилось, тем более, что здесь глухая тундра. Можно еще что-нибудь простить, ну типа не копченое сало, а соленое, ну или вот спутниковый телефон, но мы его в лужу уронили и он работает через раз… Но тут было кидалово почти по всем пунктам, и поэтому нам было о чём поговорить.

Дибилизм ситуации состоял ещё и в том, что вездеходчик не видел ничего страшного в том, что ехали на восточный склон, а придется сплавляться по западному; была заявлена одна река, оказалась другая; обещали егерей, а их нет, и т.д., и т.п. Но самое главное – тайменя не будет.

— Подумаешь не доехали до той реки.
— Так значит, ты не выполнил, что обещал!
— Выполнил.
— Как же выполнил, если ты обещал отвезти нас на восточный склон?!
— А это чем не река?
— Это другая река!
— Ну и что?
— Тайменя-то здесь нет!
— Хариус есть.
— Значит, не выполнил?
— Выполнил.
— Но, это не та река!
— Ну и что? Я думал вы рыбачить прие…
— Молчи лучше!

Короче, мы сорвались и высказали всё, что успели придумать за время пути. Высказали жёстко. Потом покурили, остыли. Поняли, что парень за себя не отвечает, живет в каком-то придуманном себе мире, где он подумал про егерей, раз и егеря появились (пофиг откуда), раз и второй вездеход у него есть, раз и восемь толстых туриков помещаются в две палатки на 3 и на 4 места, раз и джедайский меч у него…

Ещё через полчаса стало совершенно очевидно, что пора переходить к каким-то действиям, а именно – хватать в зубы снарягу и таскать её к реке. До реки пара километров. Снаряги полный пепелац. Нагрузились. Айда, пошли!

Изображение
(Оленеводы предусмотрительно свалили.)

Чёта тяжело, блин! Идти под гору, гора естественно не бульвар. Доходим до берега. Впереди Барабан, дальше Лёлик, третий я. Остальные позже начали и потому были сильно сзади.

Вдруг у Барабана из под ног выскакивает пара каких-то куропаток, и драть в кусты. Потом ещё какие-то пернатые проносятся, подлетают на полметра, по кустам. И тишина. В Барабане охотничьи инстинкты разом возобладали над техническими наклонностями. Резко бросает поклажу, хватает булыжники и!.. Охота началась. К нему тут же присоединяется Лёлик. Оба с выпученными глазами и пригоршней булыжников, мягко ступая на полусогнутых, пригнувшись крадутся к кустам. Картина «Два индейца». Я ржу. На меня цыкают, чтобы не портил охоту. Спаниели несчастные! В кустах шевелений не слышно. Они давай обходить кусты с другой стороны. Опять ни шороха. Мне тоже интересно, куда делась дичь. Летать она явно не пригодна, да и не летела никуда. В кустах тишина. Подхожу, стою перед кустами, за кустами два индейца. Кусты высотой около полуметра. Даю дельный совет: мол, надо пошуметь в кустах и дичь ломанётся. Потом смотрю на страшное оружие пролетариата – булыжники, зажатые в занесённых для броска руках, и понимаю, что нахожусь на линии огня. Мгновенно теряю интерес к охоте и сваливаю подальше. Охота результатов не дала. Хрен знает, что за дичь и куда делась. Может, как слоны в норах живёт.

Подходят остальные. Идем на встречу. Отбираем какие-то вещи, помогаем донести до берега. Нужно ставить лагерь. По лицам соучастников видно, что все уже успокоились и готовы к мирному диалогу, не смотря на всё ещё дурное настроение.

Изображение
(Плацдарм.)

Между тем на дворе раннее утро. Часов около семи. У нас есть ещё поклажа в вездеходе, которую надо принести. Нам нужно поставить палатки, костёр, не помешало бы поесть. И самое главное – построить флот. Больше суток на ногах, плюс болото… решили за остатками снаряжения сходить позже, а пока поесть, поставить палатки, может поспать…

Изображение
(Утро. Континентальный завтрак.)

Первое нормальное жидкое и горячее.

Изображение
(Голод и моральное опущение.)

Изображение
(Сиротинушка.)

Вся поляна усыпана ягодами. Едим ягоды. Лёлик лопает не разгибаясь.

— Лёлик! Туда не ползай! Обратно ползи. Не ешь там!
— А, чё?!
— Мы там… мы туда… короче, не жри, тебе говорят!
— Ладно.

Лёлик под прямым углом меняет направление движения.

— А, не хлобыснуть ли нам?
— А, и хлобыснем!

Костян:

— Я как раз этим вопросом занимаюсь.
— Чё там заниматься? Тащи.
— А, вот об этом и разговор! Я ревизию сделал.

Костян включает свой калькулятор и начинает перекладывать литры на рыла, потом рыла на дни, потом делит литры на дни, хочет вычесть рыла, глядит на эти рыла, понимает, что мысль бредовая, к тому же опасная и изрекает:

— Вы ж его как водку жрёте!
— И?
— Так это же спирт! Чистый! А мы его как водку, не разбавляя. Так, нам до конца не хватит. Надо разбавлять.
— Так, страшно же было на пепелаце, вот и бухали. Теперь и река есть, конечно, будем разбавлять.
— Ладно, уж…
— А, давай ещё по последней чистого, а потом будем разбавлять!
— По миру с вами пойдёшь. Алкаши!

Изображение
(Спирт, конечно, не коньяк, но господам всё равно хорошо.)

Начинаем пытаться жить на земле. Палатки, костёр, горячая еда, сон… Лёлик даже успел сгонять на гору и радостно прокатиться на заднице по снежнику. Принёс с горы кусок алюминиевой проволоки. Добытчик. Решили, что в хозяйстве всё сгниёт, даже проволока.

Изображение
(Лёлег — аки барс.)

Поскольку я и ещё кое-кто проспал второе восхождение за снаряжением, а нас даже не пытались разбудить (отдельное мерси), иду строить катамараны. Естественно над ними пыхтит вездеходчик. Смотрю, чего-то не того он делает.

— Не правильно ты, Дядя Фёдор, бутерброд ешь. Ты его колбасой вверх держишь, а надо раму жёстче делать. Он же сложится на первом перекате.

Вездеходчик начинает говорить, что он сто раз так делал, что я не в своё дело лезу, что шёл бы я посуду мыть, а мужским делом должен заниматься настоящий мужик, т.е. он. Что характерно, я даже не обиделся. Подумал, что этот парниша с нами не идет, и я при первой возможности раму усилю, если она, конечно, не развалится раньше.

Это был очень длинный день. Видимо из-за того, что произошло такое смещение режима во времени.

Как вечером ложились спать, не помню.

Изображение
(А так хотелось за эти горки.)

Итак, следующее утро. Нас семеро. С нами Наталья – проводник. У нас два ката и лодка «Турист». Мы стартуем.

Вездеходчик собирается идти пешком обратно на магниевый рудник, терпеть различные невзгоды и лишения в поисках помощи для эвакуации его долбанного вездехода. В последствии выяснится, что обратно до Инты он добрался гораздо быстрее, чем мы с ним из Инты сюда. Что уж там он наврал и нахимичил с вездеходом так и не понятно. Да, и фиг с ним.

Как он нам объяснил, по правилам всемирной организации безумных вездеходчиков, мы должны рассчитаться с ним за поездку в точке заброса. Мы рассчитались. Правда, пришлось умерить его аппетит тупым урезанием стоимости его услуг процентов на 30-35. Что приятным образом отразилось на нашем бюджете – можно было позволить себе дополнительные незапланированные глупости на обратном пути. Дойти бы обратно-то…

Все занимают места на плавсредствах. Отчаливай! Рыбалка за поворотом!

Мораль второй главы

Хорошо бы заранее договориться с организаторами о стоимости и перечне предоставляемых услуг. И, совсем хорошо было бы расписать стоимость каждой услуги отдельно. Например: стоимость услуг одного егеря – две деньги; аренда одной палатки – три деньги; аренда спутникового телефона – одна деньга плюс ещё деньга за связь, еда, ружьё, бензопила (Блинство! Бензопилы-то тоже не было! Впрочем как и лодочного мотора.) и т.д. А услуги вездехода вообще надо бы рассчитывать в километрах. Сколько провез, за то и получи. Кстати, примерно так это и рассчитывается, только, видимо большинство всё же доезжает до намеченных мест, потому и без претензий. Не знаю, правда, насколько такие договорённости возможны. Зато, мне кажется, если организатору сделать такое предложение, то по его реакции многое можно будет понять.

И еще одно хорошо: хорошо бы перед поездкой найти людей, которые до вас уже прошли по тому маршруту, куда вы только собираетесь, и с тем организатором, с которым собираетесь идти вы. Найти их возможно двумя простыми способами: 1. Интернет богат отчетами. 2. Спросить о них самого организатора.

Я не говорю, что нам не понравилось или мы недовольны. Ещё как довольны! Просто мы постоянно пребывали в подвешено-изумленном состоянии полного охренения, когда в любой момент тебе могли сказать: «Всё! Поехали обратно, вернее пошли. Ничего не выйдет.» Что, в конце концов, и произошло. Благо какая-то река оказалась рядом. А может она не случайно там оказалась, а может нас везли именно на неё…

Короче, некоторые от такого сервиса могут прийти в гораздо большее возбуждение, чем мы, и отпуск будет совершенно испорчен, а где-то даже омрачён.

Что касается нас, то хрен нас расстроишь!

Прорвёмся, авось…

Глава III

«Авось»

«Экстрим — это комплекс
вольных упражнений
для уменьшения диаметра
анального отверстия.»

Утро следующего дня. В общем мрачно и сыро, но есть какие-то оптимистические солнечные проблески. Которые, впрочем, немедленно отступают, уступая место гнусной хмари.

Изображение
(Утро, блин, туманное.)

Делимся впечатлениями от ночевки: кто как спал, что слышал, что видел во сне, что наяву, про каких-то людей, которые ходили «вон по той горе» …

Пошли умываться. Вода имеет температуру несовместимую с представлением о безмятежном отпуске – зубы ломит во время ополаскивания лица, прямо через кожу щёк. Не отпускает мысль, что зубы лучше не чистить. Чистим. Привыкаем медленно-медленно… Настроение и так из разряда: «хрен его знает», а тут нужно ещё грузиться на каты… и, ведь, надо будет, блин, стартовать по этой воде!

Изображение
(Свинцовые воды.)

Ну, погрузились. Ну, расселись…

1-й кат: Серёга (Барабан), Лёлик (Пьяный боцман), Серёга (Фродо), Наталья.

Следом идёт лодка, мать её – «Турист»! На ней вызвался сплавляться Костя (Google). Ну, как вызвался… из безысходности.
— Нахрен лодка-то, вездеходчик?
— Ну, вас же должно было быть восемь.
— Но нас же семь (без Натальи)! Мы же убираемся на каты.
— Но лодку же взяли.
— Ну, давай её в вездеходе оставим.
— А-а-а! А, вдруг, с ней что-нибудь случится?
— Например?
— Мало ли…
Ну, и тут Костя говорит, что это он просил лодку взять, что ему и расплачиваться. Хотели еще поговорить, но Костян решение уже принял.
— Ладно, Костя, наслаждайся. На тебе ещё ящик с хавчиком туда же.

2-й кат (для толстых): Женька, Антон, Лёлик (Gringo).

Самая большая проблема при погрузке – вязка. Всякий раз груз меняет свою форму, объем и вес: рюкзаки перекладываются, продукты съедаются, сортируются, общак постоянно перетряхивается… нужно всё равномерно распределить и крепко привязать. Короче, погрузка – ежеутренний весёлый тетрис со смехом, шутками, матюками… начинается примерно с одной и той же фразы:
— Ну, как сегодня эту хрень распихивать будем?

Трёмся вокруг катов, вяжемся. Слышу, вездеходчик даёт супруге последние указания:
— Со всеми должна справиться, — кивая в мою сторону, молвит — с этим могут быть проблемы…

Вот, думаю, гад! Не забыл, видать, моих встреваний в процесс постройки катов. А я ещё заступался за него…

— Слышь, Серёжа! А не страшно тебе свою жену отправлять с нами в одиночестве? Нас ты совсем не знаешь, ты нам тоже не особо дорог… мало ли, вдруг, мы задумаем чего нехорошее, а? Напьёмся, ведь! 100 % напьёмся!
— Страшно.
— А, чёго же тогда отпускаешь?!
— Ну, так.
— М-да… Ну, пока!

Началось!

Река, хоть и называется Большая Хайма, вид на этом участке имеет весьма скромный. Сели, махнули веслами раз, махнули два… слезай – меляк! По камням, естественно пёхом (вейдерсы – вещь удобная, но не безопасная), каты волоком. Прыгнули, два раза гребнули, слезай по новой. Такой сплав продолжался около часа – полутора.

Изображение
(Мелко. Слезай! Тащи!)

Характер реки начал меняться на втором часу похода. Стали появляться более-менее резвые участки с глубинами до метра, но тоже достаточно короткие по протяжённости. Собственно «слезай-пошли» никуда не делось, что, честно сказать, расстраивало. Хуже всех было Косте. Один на лодке… тащить её по «брусчатке» крайне неудобно – ухватиться не за что, одной рукой держи лодку, в другой байдарочное весло…

Однажды мне доводилось переть катамаран по почти сплошной каменной «мостовой» с рассвета до глубокой ночи, и закреплять этот опыт желания особого не было. Поэтому всякая возможность плыть принималась с радостью, и… когда мы подошли к какому-то острову, который делил поток на два рукава: правый широкий мелкий каменистый и левый узкий полноводный, мы, естественно, выбрали левый.

Сцуко, зря!

Изображение
(Место другое, но смысл примерно такой.)

Первый кат улетел никого не дожидаясь. Потом выяснилось, что левый поворот выбрал, кто бы вы думали… Фродо! Ему, типа, был сон, где надо было идти левой протокой…

Костян стоит на косе, мы причаливаем рядом.

— Куда они свернули?
— Кажется налево.
— Уверен?
— Вроде…
— Чё за фигня?! Могли бы и подождать.
— Да, уж! Проводница…
— Чё, налево?
— Айда.
— Костя, ты – первый.
— Ещё бы!..

Костя пошел. Подгребаем мы. Ждем минут несколько… Пошли.

Это было как старт со светофора под горку. Первая передача… вторая… почему-то сразу четвертая! пятая…шестая! мля, седьмая! восьмая!!!

Мало того, что растет скорость, меняется и характер протоки. Она перестает быть прямой, шириной в три катамарана, весёлой речкой, а превращается в шириной 1,1-1,5 катамарана (иногда между берегом и катом не помещалось весло) серпантин с берегами высотой 0,5-1 метр, с торчащими из них корнями, корягами и свисающими над водой деревьями. Не кустами, а нормальными такими деревьями. Ну, а раз берега высотой 0,5-1 метр, то и деревья свисают приблизительно на такой же высоте, ну чуть повыше. К тому же по самому краю берега стоит метровая непроглядная трава. Труба, одним словом.

Короче, бобслей чистой воды, только там они в касках и знают, что будет по ходу трассы, а мы просто пьяные…

Мы несемся по этой трубе. Подгребать тяжело и почти бессмысленно, да и некогда. Как грести, когда ты лежишь вверх ногами и стараешься отбить ими летящие на тебя деревья? Иначе в лоб!

Мы летим! Не вписываемся в один поворот. Раздается первый настораживающий хруст. Рама, бля! Второй поворот. Снова: хряк! Ну, думаю, вездеходчик!.. нехороший человек!.. Говорил гаду: неправильно раму делаешь, слабую делаешь раму!..

Мат стоит над рекой! На всякий случай материм всё сразу, включая друг друга.

Протока всё уже, деревья всё ниже… Я бы не сильно удивился, если бы за очередным поворотом оказалась каменная стена с барельефами из предыдущих водников.

Мы пригибаемся под очередным шлагбаумом, и тут наше внимание привлекает висящий на дереве, почти по шею в воде мужик. Интересно, какого хрена ему тут делать, и не лучше ли ему отсюда валить, пока мы его бортом не припечатали к берегу?

— Кажись Костян…
— Твою мать! Костян!

— Па-а-а-цаны-ы-ы!!!

— Ма-а-а-атом!!!

Что-то тут волшебное произошло: мы не размазали катом Костю; по правому борту оказался небольшой затишок; мы смогли в него залететь и остановиться.

Пришёл Костя. Мюнхгаузен сам вытащил себя из реки. В руке барон, подобно спасённому полковому знамени, крепко держал не брошенное в пучине весло.

— Разрешите поинтересоваться, Константин Николаевич. Что это такое вы делали на дереве по пояс в воде? И где доверенная вам лодка?

Дело было так: Костя летит, видит впереди по курсу дерево, которое, по его мнению, снесет череп сперва ему, потом нам. Включает режим экстренного торможения, — хватается руками за пролетающее мимо дерево. Лодка, подпираемая потоком, начинает кормой набирать воду. Костян принимает решение катапультироваться. Лодка, потеряв гондольера, несется дальше. Костя висит.

Дальше… Дальше, первый катамаран, который хрен-знает каким чудом преодолел эту протоку, вспоминает, что были же ещё люди. Они отходят на несколько десятков метров от этой трубы и чалятся. Ждут. Вдруг, из-за поворота вылетает одинокая лодка… Начинается реальная паника!.. Они вылавливают лодку, после чего паника перерастает в истерику.

Мы, обрадовавшись образовавшейся передышке, курим. Ржём.

— А где-то у нас была бумага туалетная…

Теперь истерика и в наших рядах.

— Неужто опять так сильно напугался?!
— Бу-га-га!

Вдруг! Чу! Орёт кто-то.

— Па-а-ацаны!!! Ко-о-остя!!!

Из-за шума воды слышно плохо, но кажись Барабан. Смотрим на противоположный берег и, сквозь траву видим картину: метров за 500 от нас показывается Барабан, он бежит! Он орёт! Глаза Барабана светят аж до Воркуты. Видно, что он напуган. Напуган – не то слово. Мы начинаем орать в ответ, но он не слышит и не видит.

И тут начинается цирк. Барабан попадает на болото. Трясины нет, просто офигенно-огромные кочки, высотой около полуметра. Высокая трава. Невысокий Барабан. Он бежит. Влетает на кочку.

— Па-а-ацаны!!!

Делает шаг вперед… падает плашмя в болото. Вылезает, взбирается на кочку.

— Ко-о-остя!!!

Делает шаг вперед… падает в болото. Вылезает, взбирается на кочку…

На десятой кочке он начинает уставать, задыхаться. Мы орём, он не слышит и бежит не глядя. Вот он есть! Вот его нет! Вот он! Где он?! Видно, что ему плохо, жарко, мокро, страшно… но мы же друзья, поэтому сидим и ржём.

— Па-а-ацаны!!!

— Ну, ладно, пока он добежит, я два раза успею. Дайте бумагу.
— Бу-га-га!

Ну, два, не два… один раз успел.

— Чё, где Барабан?
— Уже рядом, немного осталось.
— Можно уже, наверное, корректировать направление его бега. Уже услышит.

— Бар-р-рабан!!!
— Па-а-ацаны!!!

По Сергею Барабанову было видно, что он действительно бежал. Бежал долго и трудно.

— Ну, и чё ты тут бегаешь, орёшь на весь Урал?
— *** (вырезано цензурой)
— Ругается ещё.
— Вы ***! Совсем ***! Мы там обосрались от страха! Думаем: чё случилось!!!
— Буквально?
— Что буквально?
— Ну, обосрались — буквально?
— Да пошли вы ***!!!
— Вот, видишь, а у нас некоторые – буквально.
— Бу-га-га!!!
— ***!!! Вы не понимаете, что так не делается?!
— Что именно?
— Ну, вы-то здесь, а лодка-то там!..
— Ты считаешь, что мы над вами так пошутили? Типа, бросили лодку, — пусть напугаются?
— ***!!!
— Джентльмены! Спирту!
— Нахрен спирт! Поплыли!

— Барабан, а вы-то как здесь прошли?
— Мы же не лохи!
— Не, серьезно?
— Ну, как-то прошли.

— Чё, Серёга, обратно пойдёшь или с нами поплывёшь?
— Бу-га-га!!!
— ***! А как я к вам переберусь?
— Прыгай, тебе не впервой.
— Бу-га-га!!!

Барабан прыгает с берега на катамаран. Садимся уже впятером.

— Ну! Глаза закрыли! Вперёд!

— Ма-а-атом!!!

Бздынь! Бздынь! Мы сгребаем всё, что можем: кусты берега, деревья… Какое это было по счёту дерево не помню, да, и не важно, но оно было. Рама лопнула окончательно, вязки ослабли, груз развалился.

— Полундра!

Вся эта куча барахла, связанная одной веревкой продолжает лететь навстречу своей счастливой звезде! Правда, на катамаран это уже не очень похоже. Если передние успели зафиксироваться где-то в центральной части бывшего катамарана, то задним рядам повезло меньше… В метре позади катамарана, плыл намертво привязанный Женькин рюкзак. На рюкзаке по-грудь в воде сидел сам Женька, который уже успел поймать в свои объятия флягу с продуктами, а чуть позже ещё и Барабана.

Финиш состоялся, но не по нашей воле, а из-за очередного дерева. Всё это сопровождалось отборным матом, улюлюканьем, криками о помощи, молитвами, песней про «Варяг».

В процессе крушения мы понесли потери: весло и насос-лягушку. Насос, впрочем, был выловлен ниже по течению Натальей.

Наталья пришла к нам, когда сплавляться нам было уже не на чем. Мы сидели и опять ржали как кони. Она пришла с испуганным лицом и потупленным взором…

Надо было выбираться с острова на нормальный берег, до которого оставалось около сотни метров. Их мы преодолели волоком через кусты, реку, камни.

Изображение
(Скудняк.)

Была примерно середина светового дня. Нужно было делать стоянку. Кат надо было строить заново.

Что может быть хорошего в вынужденной стоянке? Ничего! Сплошные камни и кусты, лес на горе. Дождь.

Изображение
(Попытка обсохнуть.)

Изображение
(Вторая попытка.)

Изображение
(Связисты.)

Дождь, реально шел с двух сторон: сверху и снизу. Одежда была насквозь мокрой. Затеяли переодевание. Такой ужас я видел второй раз. Первый раз это было ночью на вездеходе, и вот история повторяется. Влажность была настолько высокой, что сухая одежда становилась сырой ещё до того как её успевали надеть. Сушить тоже не получалось. Был натянут тент, который защищал от дождя идущего сверху, но не снизу. Рядом развели костёр, который сушил одежду с одной стороны, потом её переворачивали, и пока сохла вторая сторона, первая опять была мокрой. Посушили-посушили,… бросили.

Изображение
(Порвали чехол гондолы. Наталья пытается шить.)

Пошли строить катамаран. Наталья занималась едой. Ставили палатки. Постепенно на этом клочке ужаса возник более-менее приличный лагерь.

Изображение
(Женька — главный по поперечинам.)

Изображение
(Говорит, что потомственный краснодеревщик.)

Рыбачить, вроде, даже и не пробовал никто. Катамаран до темноты достроить не успели. Достраивали на следующий день.

Изображение
(Смеркалось.)

Дождь шел с разной степенью интенсивности. Палатки стояли в лужах. Спать ложились мокрые, уставшие и в легкой прострации. Всю ночь подомной хлюпал палаточный пол.

Ох, и вещь, скажу я вам, — спиртяга, ну и природа, конечно, — мать её! Круглые сутки мокрые, замерзшие, в холодной воде по пояс, — ни одного мало-мальски серьезного заболевания.

Женька говорит:
— Нет ли у кого маркера водостойкого?
— Маркер-то тебе на кой?
— Да, надо бы имя кораблю дать.
— Пошли спать.

К утру дождь перестал. Просыпаться на камнях и в луже – вещь специальная. Обязательно надо будет повторить. Особенно весело при температуре 2-3 градуса, хорошо, что хоть выше ноля.

— Щас бы ч-чего-н-нибудь горяч-ченького…
— Чи-чаю?
— А-га.
— Пока его д-дождешься…
— Н-наливай.

Утро было долгим, ленивым и нежеланным, а катамаран надо было достраивать…

Изображение
(Корабелы.)

Изображение
(Эта рама дойдет до конца.)

Достроили. Погрузились. Пошли…

Костину лодочку аккуратненько свернули и пристроили на катамаране. Теперь у нас два полностью укомплектованных ката.

Изображение
(Как большие.)

— Эх! Название-то так я и не написал…

День был практически никакой. Куда-то плыли, гребли… чего-то ждали, хотели…

Костян примерно ориентировался на местности – сказывались долгие зимние вечера, проведенные над картами. Он всю дорогу считал ручьи и притоки, вычислял впадение в Лемву. Во второй половине дня он, вроде как, решил свериться с картой, которая была у Натальи. И тут выяснилось, что карта кончилась еще утром и уже полдня мы идем без карты. Правда, еще оставалась 10-ти километровка… хорошо, хоть не глобус.

В этот момент был замечен впадающий в реку приток, который давал некую надежду на рыбалку. Решили делать стоянку, тем более, что напротив возвышалась малюсенькая симпатичная скала. Это была первая полу-осознанная стоянка, к которой прилепилось название «Скальная».

Изображение
(Малюсенькая симпатичная скала.)

На поверку место оказалось совершенно бестолковым: береговая полоса представляла собой высокую косу шириной метров в пятьдесят, дальше опять была лужа, которая тянулась далеко вдоль русла. Коса была вся покрыта высокой травой и кустарником. Дров на месте было на пару часов, за остальными нужно было топать через лужу, за лужей была болотина, и дрова там были соответствующие. Но, чего-то насобирали, палатки распихали между кустами.

Изображение
(Лёлик и Барабан за общественно-полезным трудом.)

Изображение
(Очередная тщетная попытка просушиться.)

Изображение
(Костя — Google.)

Было собрано два-три спиннинга, которые при первой возможности начали судорожно хлестать акваторию: на рыбалку ж приехали!.. Шиш с маслом!

Изображение
(Флот.)

У Натальи на одном сапоге, даже не дырочка, а огромная дырень с пятирублевую монету. Она периодически выливает из него воду.

— Где это ты успела?
— Я в таких из города ещё…
— А где пробила?
— Это мы с детьми по разрушенному лагерю, артефакты искали.
— А новые сапоги, что не купила?
— Так, болотники на женскую ногу – страшный дефицит.
— А заклеить?
— А можно? А как?
— Ёпрст! Снимай, давай сюда.

Изображение
(Бивуак на склоне.)

— О, и я делом займусь! Дайте маркер. Надо же название написать на пароходе нашем.
— Женьк, отстань!
— А вы маркер дайте…

Сели вечерять. Костер, ужин. Потом костер, спирт, гитара, трубка… Правда дело происходило на склоне горы, потому народ периодически валился друг на друга, что не помешало некоторым просидеть до утра.

Изображение
(Утро. Некоторые просидевшие до утра. Антон.)

Небо следующего утра было ничуть не светлее предыдущего.

Пошли на реку продирать глаза, чистить зубы. На берегу стоял восстановленный вчера катамаран, на борту которого, поверх приклеенного армированного скотча, сияла аккуратно выведенная надпись «АВОСЬ».

Изображение
(«Авось»)

Женька был доволен собой.

Глава IV
Харюзовая
Позитивная

Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи
Вверх, до самых высот!
Исса.

Мы снова в пути.

Погода естественно не балует. Рыбалки всё ещё нет, что тоже радости не добавляет.

Остановились на перекус возле очередного притока. Народ сразу развернулся цепью по побережью. Гляжу на волны с унынием. Здесь рыбы нет. Режем сало, хлеб, чего-то ещё… И тут над горами раздаётся победный рёв! Хариус! Кто бы вы думали? Ну, естественно, -Барабан, старый браконьер! Зацепил одного! Хороший экземпляр!

Изображение
«То не рыбак ли удит рыбу
В заливе Фудзиэ,
Где ловят судаков?» —
Подумают, наверно, нынче люди,
Смотря, как я кружу у этих берегов.
Манъесю.

Пока слюни подбирали, есть второй! Наталья говорит:

— Чтобы и дальше хорошо ловилась, нужно первую рыбу заговорить и отпустить.
— Ты, чё!
— Надо.
— Это же моя рыба! – пытается протестовать Барабан.
— Серёжа, говорят тебе, что надо. Значит надо! Не беси общественность.

Наталья склоняется над рыбешкой и что-то шепчет ей в её рыбье ухо, знать бы, где оно. Отпускает. Барабан всё ещё в легком трансе. Есть третья! Вот теперь пора обмывать.

— Наташа, слей заговор.
— Секрет.

Сама бегает по берегу, подбирает свежих хорьков и мгновенно лишает их жизни об камни.

— Чё делаешь?
— Чтобы не мучились.
— Гуманно.

Кажись попёрло! Ох, и весело! Весело, да не всем. У кого есть, у кого — зеро. Но, настроение в коллективе всё равно приподнятое. Ещё покидали. Нужно идти.

Изображение
Путь в Икуно так
Долог и труден через
Горы Оэ, что
Не знаю, как получить
Письмо — только по небу.
Косикибу-Но Найси.

Идём. Обсуждаем. Все ловили исключительно на спиннинг на разнокалиберные вертушки. Барабан на кате идёт впереди, но даже сквозь Фродо, угадывается счастливый барабановский затылок.

Останавливаемся ещё. Обнадёживающее местечко. Кидаем. Есть! Есть! Опять есть, да не у всех. Но потихоньку начинаем облавливаться.

Изображение

На каты и дальше…

В руках постоянная почесуха. Грести стало совсем неинтересно, охота ловить. Галдим. А на скромный ужин-то уже есть! Так, значит, рыбные места пошли… Нужно всерьёз заняться ловом. Будем делать днёвку. И баню делать будем. Натальей обещано подходящее место.

Так оно и есть. За очередным поворотом взору открывается скалисто-каменистая коса с роскошным плёсом, с ямкой, с небольшим бурунчиком, со следами бани и приличной стоянкой.

Изображение
На перекатах быстра,
Скалы ей путь преграждают,
Но неистовая река
На берегу раздвоится, и вскоре
Встретятся вновь рукава!
Сутоку-Ин.

Все на берег! Ставить лагерь. Щаз!!! Палки в руки и айда!..

Изображение

Клюёт! Пошло у всех.

Изображение

— Лагерь ставим!
— Щас, щас, щас…
— Лагерь ставим! Едрён батон!!!

Пинками прогоняем сами себя с берега. Палатки ставились не глядя, — все таращились на заводь. Разгрузка, палатки, костер, продукты… И, снова на берег! Это был первый день того, зачем собственно и ехали, не считая тайменя.

Изображение

Нельзя сказать, что рыбы была гора. Рыбы было столько, чтобы можно было ею уесться вусмерть в самых разнообразных видах. Сели чистить. Выяснилось, с Натальиной подсказки, что из внутренностей у хорька выбрасывать нужно только кишки, весь ливер складывается в отдельную миску для готовки какого-то деликатеса — неведома досель штука. Сомневаемся, конечно, но ливер откладываем. У хорька вокруг внутренностей есть что-то вроде жировых прослоек, даже не прослоек, а молокоподобных, что ли, субстанций, которые нам выставили за жировые накопления, непременно выбираемые в отдельную миску вместе с ливером. Кишка и желудки битком набиты комаром и различной мошкой, кишки, естественно, выбрасываем. В общем, со сбором ливера была мука. Почистили.

Изображение

Давай готовить. Меню содержало следующее: хариус-малосол, маринованный хариус, хариус жареный, хариус запеченный на веточке, харюзовые потроха жареные. Началось обжиралово. Кто знает, тот в курсе. Кто не знает, скажу, что вкуснее рыбы, ну, которая водится в наших местах, я не ел не раньше, не потом. Отдельная тема, что кто-то предпочтёт один способ приготовления другому, как мне, допустим, не нравится харюзовая уха, но в целом… улёт мозгов! Ну, выпили, конечно.

Изображение

Долго мы в ту ночь не расходились. Шла смена блюд. Естественно, ведь, приготовление каждого занимает определенное время, пока уничтожается одно, подходит второе.

Изображение
Как хорошо,
Загодя дров нарубив,
Ночь напролёт
Праздно лежать у костра
С чаркой простого саке!
Рёкан.

Напрочь разрушили сознание жаренные потроха. Вышло их там с гулькин нос, они были расфасованы на бутерброды, получилось по жалкой пайке каждому. Решили под них налить. Вальяжно так… Животы были уже битком, и дивиться вроде как нечему. Хлопнули, надкусили. И тут открылось второе дыхание. Народ кусками хлеба лез в сковородку пытаясь выловить последний уголёк. Ну, конечно, под угольки-то ещё…

Изображение

Вечер был – отвал башки. Возникла гитара, сигары, трубки…

— Это был а-а-ангел!..
— Знаю я, есть края…

Изображение
О, только так на свете и бывает,
Такие уж обычаи земли!
А я и ты Надеялись и ждали,
Как будто впереди у нас века!
Отомо Якамоти.

Потом кто-то на секунду выключил свет, и сразу наступило утро. У нас впереди полноценный стояночный день.

Вылезаю из палатки, народ, естественно, на берегу. Идёт путина.

— Привет!
— Проснулся, конкурент.
— Подвинься-ка.
— Чё, берега мало!

Изображение

Тактика ловли изменилась. Вместо блёсен появились «бомбарды», они же «дуры». Массово все перешли на мушку. Ловля стала ещё более успешной. Бомбардой брезгую, ловлю на блесну, у меня в заначке есть ещё не пробованный нахлыстовый комплект.

Хариус на крючке, конечно – красавец.

Только я пристроился…

— Ну, ладно, хорош! Надо чистить рыбу и баней заниматься.
— Щас, щас, щас…

Изображение

Первый рыболовный голод был утолён и народ потянулся на монтаж бани и лесозаготовку. Дров на такую баню нужно достаточно много, но такой толпой настрогали быстро. Продолжительная топка перемежалась с ловлей.

Рыба есть и успешно ловится, что подвигло меня на замену спиннинга нахлыстом. Полчаса сбора снасти и я снова на берегу.

Изображение

У скалы тесно, понимаю, что сперва переловлю сотоварищей, потом они начнут ловить меня в воспитательных целях. Иду вдоль косы ниже по течению. Снасть, зараза, работать отказывается. Руки – крюки, опыта нет. Максимальный заброс — метров пятнадцать.

Изображение

Есть поклёвка! Тяну. Подтаскиваю. Весь процесс усложнён приличным течением, а я балансирую в воде выше колена, постоянно отступая на полшага – шаг. Ноги значительно шире плеч. Пытаюсь взять первого в руку. Паника! Первый бьёт хвостом и радостно шпарит к соплеменникам. Затем вижу сверкающий анальный плавник второго, третьего, четвёртого… На пятом меняю тактику. Беру в руку прихваченный в качестве садка сетчатый мешок от вейдерсов. С третьей попытки завожу хорька в мешок. Отлично. Привязываю мешок к поясу вейдерсов и бросаю в воду. Зря я это сделал. Получился отличный парус, который, етицкая жизнь, с ещё большей силой тянет меня вниз по течению. Лошара! Под натиском воды сдаю позиции, но зачам-то делаю ещё один заброс. Ещё один сидит. Окончательно теряю силы и устойчивость, решаю валить с водоёма. Думаю, что если начну снимать рыбу, то меня наверняка снесёт к чёртовой матери. Так с рыбиной на шнуре и поплёлся в сторону берега.

Через несколько метров вода стала значительно спокойней, но куда-то делось дно. Я потерял косу! Стою по пояс и дальше глубже… до берега метров двадцать. Блин ну не плыть же с рыбой в мешке, на шнуре, с палкой в руках и вообще в вейдерсах.

В это время как раз напротив меня на берегу пристроился Лёлик, типа ему в толпе стало тесно и он попёрся реализовывать свой врождённый индивидуализм.

Изображение

— Лёлик, ты брод видишь?
— Не вижу, Лёлик.
— Блин, Лёлик, как же я переправлюсь?
— Проблема, Лёлик.
— Спасибо, Лёлик.

Заправляю всё, что можно в вейдерсы, делаю шаг вперёд. Ещё глубже.

— Лёлик!

Вода чистая-чистая. Вижу свои ноги, вижу в трёх-четырёх метрах береговую бровку, вижу, что впереди ещё глубже…

— Лёлик!

Лёлик понимает, что пришёл он в это место не зря, и вот-вот начнется развлекуха. Бросает ловлю, смотрит на меня, сияет дебильной улыбочкой. Я стою в воде уже по край вейдерсов, честно говоря, страшновато. Боюсь не утонуть, а искупаться по самые…, при температуре воды, явно не располагающей. Тут еще течение… Ну, думаю, сейчас контакт ногами потеряю, меня метров восемь-десять протащит и аккурат упрет в берег. Но, блин, как неохота!

— Лёлик!

Лёлик уже ржёт в голос, достаточно противно. Я пошёл! Меня понесло, но не на восемь, а метра на два, потом носками я зацепил дно и на цыпках выскочил на берег. Это, наверное, был мой рекорд по вытягиванию конечностей и позвоночника. Лёлик ржал согнувшись. Я Лёлика ненавидел. Один бок всё же частично промок. Оба хорька были при мне.

— Гад ты, Лёлик!

Лёлика продолжало крючить:

— Какие были глаза!..

Несмотря на весь комизм, первыми своими потугами в плане нахлыста я был удовлетворен. С этого момента, я старался ловить нахлыстом на протяжение всего маршрута, где это было только возможно. Исключением было время сплава на катамаране, когда вокруг сидели ещё трое, постоянно кидавшие спиннинг, члена экипажа. У других этот способ ловли никакого энтузиазма не вызвал. А, удовольствие, действительно, совершенно иное.

Дальше была баня.

Изображение
Зыбкое сердце её
Склони ко мне, о благая
Гора Хацусэ.
Но вихрь по склону с вершины
Непрошеный налетел.
Минамото-Но Тосиёри-Но Асон.

Ну, как баня… В прогретой, достаточно жарко, а по нашей-то погоде – пипец как жарко!.. брезентовой палатке стоят люди, плещут на каменку.

Изображение

Опять стоят, опять плещут…

Изображение

Потом даётся команда мылиться и смываться. Всё делается группово, иначе, пока туды-сюды ходят, всё тепло вылетает. Смываться нужно, естественно в реке, потому как на такую толпу воды не нагреешь. Ох, и кайфушка была! Так резво я ещё никогда не мылся. А какая вода мягкая! Мыло трёшь, трёшь, а оно не смывается. Ну, колотун!.. Выныриваешь — всё ещё в мыле как и не смывал. Опять в воду. Скукожило всех… Потом судорожное обтирание, одевание и к костру. Ну, а там, естественно, было…

Изображение
Сто мужей именитых
Императорской свиты,
Верно, здесь, в Нигитацу,
На ладьях отплывали…
Нам неведомы эти далекие годы
Манъесю.

А дальше понеслось: рыбалка, чистка, готовка, поедание, заготовка пары десятков в маринаде и малосоле на завтра.…

Изображение

На завтра случилось то, во что уже и не верилось, мы думали, что так не бывает – включили солнце. Температура сразу стала резко повышаться, и даже на такой ледяной воде было весьма тепло. Началось массовое оголение. Я по этому поводу даже решил оставить на стоянке неудачно взятую куртку: объемную, тяжелую и неудобную.

Изображение

Неожиданное солнце изменило реку, горы и лес до неузнаваемого состояния. От этого факта, уровень индекса удовольствия вырос неимоверно у всех членов Братства Кольца. Стоянке было присвоено название «Эльфийская». По всему, мы приближались к заветным эльфийским лесам и рекам.

Изображение

Погрузившись, мы пошли.

Изображение
Посреди моря
Я под парусами плыл.
Вдруг открылись мне
Белые волны, что шли
Прямо из глубин неба.
Хоссёдзи-Но Нюдо Саки-Но
Кампаку Дайдзёдайдзин.

Но это «пошли» было не то же самое, что «пошли» двумя днями раньше.

Изображение
Из бухты Нусака,
В стране Асикита,
Вдаль отплывают наши корабли,
Мы к Мидзусима будем нынче плыть,
О волны, не вставайте на пути!
Песнь принца Нагота.

Во-первых: на ходу мы ловили рыбу; во-вторых: мы останавливались и ловили рыбу; в-третьих: мы распрекрасно устроились на катамаранах в плане быта.

Изображение
Вот за бухтою Нава,
Там, далеко, где виден
Остров в море открытом,
Челн, плывущий по волнам,
Верно, вышел на ловлю!
Манъесю.

Спирт разбавлялся и запивался прямо кружкой из реки, не прерывая и не меняя траектории движения катамарана. В кормовых частях были оборудованы камбузы, где происходили разлив, нарезка и раздача.

Изображение
В далёком краю,
Где в чистые воды глядятся
Высокие горы,
Исчезнет, я знаю, бесследно
Вся скверна, осевшая в сердце.
Одзава Роан.

Изображение
Ныне вновь любовался
На малую речку
Киса, что я видел в далекие годы.
Насколько прозрачней
С тех пор она стала!
Манъесю.

Процессом круговорота продуктов, тары и всего на свете заведовали два боцмана, которым периодически давалась команда:

— Эй, боцман!

И боцман, за время пока горит спичка, рапортовал:

— Готово!

Изображение
Незамутнённой
Гладью без признака волн
Эта протока
Приворожила, должно быть,
Неискушённое сердце.
Таясу Мунотэкэ.

Но самое-самое, что было на камбузе, и чего было в достаточном количестве, аккуратненько лежало на дне котелка. Это был маринованный, а в котелке по соседству, малосольный хариус. Как-то раз везли ещё и жареного, но он не прижился. Нашему экипажу повезло несколько больше – нам выпало везти бак с такими продуктами как: печенье, сухари, шоколад и пр. Злоупотребляли, конечно. Как, впрочем, злоупотребляли и некоторые боцманы.

Изображение
У рыбаков в Сума одежда,
В которой выжигают соль,
Из ткани фудзи,
Очень редкой,
И потому никак я не привыкну к ней!
Манъесю.

Всякое разделение коллектива на группы, порождает разного рода соперничество: по пойманной экипажем катамарана рыбе, скорости хода, сервировки на камбузе… ну и на лучшего боцмана, конечно. С огромным отрывом, в соревновании боцманов, победил Лёлик, за что и удостоился звания «Пьяный боцман». Звание присуждалось пожизненно, т.е. до конца похода.

Изображение
До чего противны мне
Те, что корчат мудрецов
И вина совсем не пьют,
Хорошо на них взгляни —
Обезьянам, впрямь, сродни!

Рыбалка шла. Основной голод был утолён, хотелось трофеев, поэтому отпускали всю совсем мелкую, мелкую, средне-мелкую рыбу.

Изображение
Как ему сказать,
Что и у рыбаков из
Осима были
Влажны рукава одежд,
Но не от слёз — от воды.
Имбумонъин-Но Тайфу.

Изображение
Ветры в небесах,
Сохраните врата для
Белых облаков!
Ещё одно мгновенье
Дайте мне насладиться.
Содзё Хэндзё

Изображение
Жизнь моя!
Как хочу, чтобы длилась ты вечно!
Чтобы мог любоваться я
Малою речкой Киса,
Той, что видел в далекие годы…
Манъесю.

Опять нас сопровождали ягодные заросли.

Изображение
В зарослях сорной травы,
Смотрите, какие прекрасные
Бабочки родились!
Исса.

Если идешь по берегу, то обязательно упрёшься и деваться некуда: или напролом или широко обходи. Плантации настолько огромные и плотные, что, при необходимости, можно было бы быстро набрать достаточно большое количество.

Изображение
Далеко в горах
Почти у самыз вершин
Вишни расцвели.
О туман, не скрывай от
Меня эту красоту!
Гон-Тюнагон Масафуса.

Короче, мы разомлели, расслабились, наконец, согрелись на солнце. Лежим на кате вверх пузами…

Изображение
О жизнь моя!
Когда благополучно ты будешь течь,
Приду опять сюда
Полюбоваться белою волною,
Что в Оцу плещется у берегов Сига…
Манъесю.

Вдруг, на впередиидущем кате крик! Поднимаем головы – Наталья по пояс в воде и сквозь поток идёт к берегу. Чё опять?! Вёсла в руки, подходим к первому кату, он уже на берегу.

— Чё случилось?!
— Хрен знает! Какие-то грибы.
— Грибы или греби?
— Вроде грибы.
— Какие в воде грибы?..

С горы спускается Наталья и действительно несёт в руках грибы.

Изображение
На горном склоне
Сакура, как отшельник,
Уединилась.
Только она запомнит
О том, что мы встречались.
Дайсодзё Гёесон.

С грибами конечно гораздо лучше чем без грибов, но:

— Наташ, вода же ледяная!
— Нормальная.
— Кошмар.

Изображение
Чей это муж
Приют нашел в пути,
Где травы служат изголовьем?
Он родину свою совсем забыл,
А дома, верно, ждут с заботой и любовью?
Манъесю.

Пошли грибы. Грибы обычно собирают пешком, иногда на велосипеде, реже на машине. Мы собирали грибы на катамаране. Сидишь, кидаешь спиннинг, посматриваешь на берег, увидел и орёшь: Грибы!!! Все сматываются и к берегу. На берегу стоят огромные, крепкие красавцы.

Изображение

— Наташ, что удивительно – ни одного червивого гриба. Может год такой?
— Вы чё с дуба?
— В смысле?
— Да, разве в грибах бывают черви!
— У нас бывают.
— Первый раз такую ерунду слышу.
— …

Грибы в некоторых местах и экземплярах достигали размера сковороды.

Изображение
Так я и знал наперед,
Что они красивы, эти грибы,
Убивающие людей!
Исса.

Произошли ещё два события:

Изображение

Барабан поймал самого крупного за поход хорька,

Изображение

а Лёлик выловил пеструшку

И такой внутри аккумулировался заряд энергии!

Изображение
Чужих меж нами нет!
Мы все друг другу братья
Под вишнями в цвету.
Исса.

Плыть бы, да плыть… но, день перевалил за вторую половину, и нужно было определяться со стоянкой.

Изображение
Какой старый друг
Со мной вместе доживёт
До моих седин?
Лишь сосны Такасаго,
Но они бессловесны.
Фудзивара-Но Окикадзэ.

Солнце уже начало прятаться в соснах, когда мы пошли к стоянке. Стоянка оказалась смешанной – были видны следы людей, их собак, медведей и росомахи. Палатки ставили прямо поверх медвежьих следов, что вызывало некоторую обеспокоенность. Подкалывая друг друга, постоянно озирались и прислушивались. До ветра никто в лес не бегал, все тёрлись на берегу.

Изображение
Песнь дровосека.
Птичий нестройный щебет.
Ручья журчанье.
Росой омытые травы.
Сосны до самого неба…
Татибана Акэми.

Ближе к лесу стояла палатка с «репеллентами» от медведей, в ней спали самые храпящие и ворочающиеся. Под занавес, когда совсем стемнело, Наталья стала ободрять нас рассказами о заходящих в лагерь медведях и нападениях на людей росомах. Росомахи выходили совсем препротивными тварями. Приняв для храбрости, приняли ещё. «У наших ушки на макушке».

— Да, ладно тебе! Ты ещё нас снежным человеком напугай.
— Кстати, со снежными людьми у нас бывали случаи…

Изображение
Суемудрых не терплю,
Пользы нет от них ничуть,
Лучше с пьяницей побудь,
Он, хотя бы во хмелю,
Может искренне всплакнуть!

Блин! Зря мы начали про снежного человека. Я спал с оттопыренным ухом.

Следующим утром, солнце решили не включать. Лафа кончилась. Опять стало влажно и пасмурно. Погрузились и вперёд.

Этот день целиком повторял предыдущий – рыбалка, грибы, рыбалка, стоянка. Очень хотелось солнышка, но было отказано. День прошёл без происшествий и потрясений.

Изображение

Утро. Снова пасмурно. В этот день, по расчётам, мы должны подойти к первому и предпоследнему на маршруте очагу человеческой цивилизации – д. Епа. Где-то в середине дня мы прошли крутой глинистый берег, после которого вода стала совершенно бурой и клёв обрезало. Баста!

Изображение

Пошли длинные плёсы, которые приходилось прогребать.

Изображение
Мой шалаш в глуши,
Там, где бродят олени.
Вот так я живу.
А люди в столице думают:
Удзияма — вершина горестей.
Кисэн-Хоси.

Увидели моторку, прошедшую вверх по реке. Лю-уди! Челове-еки! Река стала совсем спокойной, течение замедлилось, берега расширились. Вторая моторка стояла на якоре посреди реки, дядька ловил хариуса на кораблик.

Изображение
Рыбачья лодка,
Скажи друзьям обо мне,
Ты же видела,
Как я уплывал в страну
Сотни дальних островов.
Санги Такамура.

— Дяденька, как успехи?
— Да, мелочь, и мало. Как там?
— Там-то? О-о-о!

Епа стояла на горе. Под горой на берегу толпились видавшие виды лодки с себе подобными моторами.

Изображение
С горы Ёсино
Дует холодный ветер.
В руинах старой
Деревни я слышу, как
Плещется ткань на ветру.
Санги Масацунэ.

Входя в деревню, мы лелеяли две фантазии: пефка и мотолодку, которая дотащит нас до Абези, за приемлемые деньги – рыбы нет, грести лень.

Цивилизация оказалась получеловеческая, или человеческая, но полуцивилизация. В деревне уже давно напрочь отсутствовало электричество, присутствовали завалившиеся строения и стоящие на сваях деревянные настилы, выполняющие функцию тротуара. Вдоль «тротуаров» по брюхо в жиже ползали коровы. В магазине в изобилии был представлен какой-то шампунь и «Доширак».

Изображение
В зимнюю пору
Здесь, в деревушке горной,
Ещё безотрадней,
Как помыслю, что замерло всё:
И шаги людские, и травы.
Минамото-но Мунэюки-но Асон

С первой фантазией пришлось проститься. Пошли пытаться реализовать вторую.

Но, ещё на входе в деревню мы совершили тактическую ошибку – рассказали о своей мечте какому-то аборигену, который оказался как бы и не против, но… В деревне быстро нашелся хозяин-ценообразователь, которому этот абориген раскрыл наши планы, и цена мгновенно удвоилась. Слух о назначенной таксе быстро разнёсся по Епе. Спорить с барином никто не рискнул, поскольку барин был единственным поставщиком провизии, бензина, запчастей и прочего добра в эту губернатором забытую деревню. Опасно, блин, спорить.

Обомлев от таких темпов инфляции, мы заявили своё категорическое «Фи!», и сказали, что мы стаём лагерем в двух километрах ниже деревни, и если вы передумаете, то мы вас ждём. Цена упала на тысячу рублей. Мы оставались непреклонны. И пошли…

Глава V

Долгожданная

Отгребли мы, значит, от деревни, стали на берегу. Надежда, что нас отбуксируют до Абези, теплилась еще пару часов. Смеркалось. Нужно ставить лагерь.

Изображение
(Наивные и прижимистые люди.)

Но тут поступило мнение, остро отличающееся своей новизной. Предлагалось — лагерь не ставить, а махануть ночным броском до Абези. На вопрос – зачем? Последовал ответ – да, ну его этот лагерь! Распаковывать всё, потом утром собирать опять… И давно экстрима не было у нас. Типа, поужинаем и погнали.

Моё мнение и в тот день, да и сегодня остаётся прежним – нельзя плыть по незнакомой реке ночью, тем более без сна. Но, оппоненты кричали громче и всячески бравировали. Полемика была проиграна, и пришлось идти на поводу у «неразумных». Отчасти, в этом был виноват и проводник, которая, имея опыт хождения, должна была пресечь попытку, но не стала этого делать. Отчасти потому, что Наталья давно бросила затею спорить с нами и настаивать на своём, поскольку – занятие бесполезное.

Изображение
(Директор.)

Я тогда ещё подумал, что вокруг семь директоров, и плюнуть не в кого. Даже проводник – коммерческий директор в своём агентстве. Короче, восемь мнений и всё наоборот, нежели у Высоцкого:

«Настоящих буйных мало,
Вот и нету вожаков.»

Буйных было, но с авторитетными вожаками была проблема. Поэтому поужинав, мы тронулись в ночь.

Изображение
(«Заметьте! Я вам ничего такого не обещал.»)

Ночи стояли достаточно светлые – Север. Потому русло и берега угадывались достаточно легко. Где-то до полуночи, может чуть дольше проблем никаких не возникало. Река была совершенно спокойной, и единственной нашей задачей была гребля.

Изображение
(Такая ночь.)

Потом началось.

Народ начал клевать носом и тупо спать прямо на катамаранах. Просыпаться и снова спать. Причём, бывало, что на катамаране вырубало всех сразу. Главная опасность была в том, что в это время кат мог на что-нибудь налететь или кто-нибудь мог запросто нырнуть, и фиг бы его услышали. Бухать перестали. Начали мёрзнуть. Это была, пожалуй, самая долгая ночь среди всех прочих. Поскольку спали урывками по 5-10 минут, то естественно речи об выспаться не было совершенно. Сознание отключалось, включалось… Глаза закрывались, открывались…

Изображение
(Летучий голландец, блин!)

И тут явились они!..
Галлюцинации.

Под нашим катамараном косяками ходили, одним мною видимые, таймени, дельфины и русалки. Другие видели идущих через реку людей и коней, прочую нечисть… Русалки меня долго не отпускали.

Насмотревшись на ужасы, на нашем кате было принято решение побороть всех выродков самым кардинальным способом, а именно – хряпнуть. Накатили и погребли. Грести наш кат начал упорно, что было замечено вторым катамараном. Гонка продолжалась метров восемь, потом они тоже решили хряпнуть, а потом ещё. Короче, мы оторвались.

Снова долгая гребля пополам со сном… У меня начали сильно мёрзнуть ноги. Очень сильно ноги начали мёрзнуть. Решили причалить на повороте. Погреться, подождать сильно отставший второй кат. Зашли за очередной поворот, и увидели торчащую на горе Абезь. Наконец-то!

Изображение
(«Отморозки».)

Ноги замерзли так, что я начал думать – как бы ни плохо это кончилось. Начал бегать по берегу. Бесполезно. Долго бегал. Бесполезно. Еще бегал… Где-то на третьем километре пошло тепло, отпустило.

Второго ката всё ещё не было. И опять нет… И снова нет… Мы угребли от них часа на два. Ждём, материмся. И тут они показались. Вернее не показались, а их стало слышно. За поворотом, известные нам голоса, пьяным хором орали «…Стеньки Разина челны!». Вот – уроды! Выяснилось, что эти кексы бухали всю дорогу и грести бросили совсем. Наша критика в их адрес была долгой и сочной. Мало того, что они стояли на ногах только когда все трое держались друг за друга, без третьего двое мгновенно стремились к земле, — тренога, блин!.. им еще и удалось влить спирта в Наталью, которая категорически отказывалась пить всю дорогу. Но самое поганое было то, что они беспрестанно хихикали и похрюкивали.

Последний километр на веслах. Мы замерзшие и злые, и эти бухарики с песнями и едкими выкриками в наш адрес. Как-то так вышло, что они даже умудрились нас обогнать и финишировать первыми.

Изображение
(Алкотранспорт.)

Наталья пошла в поселок за знакомым трактором, который должен был отвезти всё барахло на станцию. Мы приступили к разгрузке-разборке. Раннее утро.

Барабан, Лелик и Фродо ходили и старались разбирать то за, что можно было хоть как-то держаться. При этом постоянно задавали вопрос – чем они могут помочь. Когда практически всё было разобрано и уложено, троица нашла себе интеллектуальное занятие – они стали сжигать мусор, и тут, волшебным образом, в их руках появились пустые аэрозольные баллончики из под репеллента… А жгли в основном полиэтиленовые пакеты. В костер полетели баллончики. Все предусмотрительно посторонились, но только не трое «смелых». Тут оно шарахнуло! А один шарахнул особенно удачно: прихватив с собой кусок горящего пакета, он плавно опустился Лёлику на рюкзак. Три гоблина смотрят и ржут.

— Лёлик, рюкзак горит.
— Ага.
— Лёлик, а ведь это твой рюкзак…
— Вы чё, уроды! Гады! Это же мой рюкзак горит!

Пришёл трактор. Шмотки в трактор, сами пешком на станцию.

Изображение
(Трансфер. Полулюкс.)

При себе оставили только фотоаппараты, какую-то мелочь, гитару и… котелок с маринованным хариусом. Так с котлом и шли.

Изображение
(Видимо, чтобы мы ничего не нарушили,
хотя бы здесь, к нам приставили собаку,
которая отвела нас на станцию
и проследила как мы сядем в поезд.)

Поезд местного значения «Воркута-Инта». В поезде народ начало выключать. Сперва один, второй. Потом все.

Изображение
(Уснул бычок.)

Потом Инта. Перрон. Опаньки! Менты. Человек десять все в штатском.

— Предъявите ваши ножи и документы.
— У меня нет ножа, дяденька, можно я пока до ларька? Там пиво есть?

Начали доставать паспорта, отдаём… Один мент смотрит прописку, второму сквозь зубы:

— Татары.
— Гы-гы!

Достали ножи. Свободен, свободен, следующий… Оп! Пройдёмте. И тут Костяна повязали, с вещами. Увели. Есть у него вполне легальный нож, ножны от которого он посеял, а потом любовно, собственными руками, сшил новый чехольчик. Увидала милиция чехольчик, и говорит:

— Самодел. Рюкзачок прихватите с собой, посмотрим, что там ещё лежит.

Ну, чё делать? Открыли пиво, ждём.

Изображение
(Друзья задержанного: «Костян, мы будем ждать тебя!»)

— А, чё! Костяну тут и этапироваться особо не придётся. Всё рядом.
— Отсидит не хуже других.
— Да, сейчас его на этом же поезде обратно…

Выпустили. И даже нож вернули. Прально, лошары, на нём же клеймо заводское стоит. Чего бы сразу не посмотреть! Зато Костян от тех же ментов узнал, что на восточном склоне весь хорек сильно больной и жрать его без конкретной термообработки никак нельзя.

Нас ждала «Газель».

Инта в это утро выглядела более дружелюбно. Фабрики по расчлененке туриков уже не мерещились, зато было много зелени и даже временами вылезало солнце.

В ветхого и сильно аварийного вида школе, базировался туристический клуб, здесь же, на самом толстом рюкзаке располагался офис вездеходчика. Мы побросали снарягу, центнер оставшейся еды, свои рюкзаки, снасти. Достали банное.

— Веди!

Под баню нам был выделен полноценный спортивный комплекс. Правда, в нем шел ремонт и не везде было электричество. Зато нет никого кроме нас, и есть полноценный бассейн, но тоже без света. А еще парная, душевая и пивной столик.

Изображение
(Те же турики, только мытые.)

Было уже глубоко за полдень. Поезд наш на Киров будет завтра вечером. Пошли селиться в гостиницу. Инта – город не большой, и мы потопали пешком. Гостиница стоит на одной, а может на самой центральной улице. Я честно ожидал, что ночевка выйдет в тысячу-полторы на брата. Оказалось, что трёхместный номер стоит 450 рублей (по 150 на лицо), а люкс 800. Но люксы заняты. Ещё бы! В номерах три койки, телевизор, ну и весь полагающийся набор. Удобства на этаже, дверь картонная, полы деревянные, скрипучие. Народу на удивление проживает не мало, много туриков. Две девки прибалтийской наружности и говора, услышав наше бодрое «Драсьте!», ломанулись в свой номер с до того перекошенными лицами, что дальнейшего желания здороваться, а тем более общаться у нас ни разу не вызвали. Может, конечно, их смутило закопченное ведро с малосольным хариусом, которое мы все еще не выпускали из рук.

Изображение
(Как знали, что приедем.)

Вечер едва начинался, и мы рванули на променад. Что нужно турикам в любом городе, когда уже, вроде, всё есть? Конечно потусить в каком-нибудь заведении. С оттопыриться в Инте туговато. Нашли малюсенькое кафе «Акула», на пять, кажется, столиков. Все сильно напоминает кафе-мороженое, но присутствует развернутое меню и пиво. А нам больше и не надо. Цены, на первый взгляд, вменяемые. Но это на первый взгляд…

— У вас оленина есть?
— Нет. У нас итальянская неделя.
— Ваще! МакДоналдс приполярный! Завтра будет?
— Ну, не знаю…
— Нужно, чтобы была. Мы ехали за кучу километров, а у вас оленины нет!
— Ну, не знаю…
— Ладно, поехали по меню…

Лопали мы от пуза и пили «Миллер». В кафешке висела плазма, по которой крутили клипы с полуголыми девками. Естественно ели с задранными башками и почти молча. Каждый грустил о своём…

Изображение
(Иногда, все фильмы выглядят как немецкие концептуальные.)

В конце трапезы, ну, после салат, первое, второе и компот, пошли десерты. Опять пивас… И как-то всего очень много и разного.

К набитым и напитым животам принесли счет… Пытаться врать точную цифру не буду, но что-то около 1000-1200 на всех. На семерых! По 150 рублей? С «Миллером»! Ошиблась, Уралочка? Нет. Инта – город победившего социализма с буржуинским лицом.

— Вы такие хорошие клиенты! – ещё бы пропялились в ящик, ни одного матерного слова не выкрикнули, видимо кучу денег проели (куча — для заведения), да еще чаевые… ваще — олигархи!
— Приходите ещё!
— Завтра придем. Вы подумайте на счёт оленины.

Завтра.

— В «Акулу»?
— Может еще чего найдем?
— А, оленина?
— Ну, пойдем поищем.
— Ну пойдем поищем.

Не нашли.

— В «Акулу»?
— В «Акулу»!

— Доброе утро! Оленину завезли?
— К обеду будет.
— Давай, тогда будем завтракать до обеда.

Изображение
(Зона свободная от тушёнки
или
Очеловечивание)

В общем, ещё по стольнику проели. Не, конечно, по стольнику можно поесть и здесь, и у нас, но это будут макароны с хлебным шницелем и чай с содой. Знаете, как делается чай с содой? Страшная вещь! И без пива, естественно. И тем более без пирожных разномастных. В «Акуле» было приличное оборудование, мебель, кухня, сервировка… всё заведение тянуло на весьма приличный средний уровень. Кроме цен.

Кроме кафешки, был ещё налет татар на один магазин джинсовой одежды. Продавцы магазина прохладно, и даже настороженно относились к вопросам и придиркам-примеркам злобных туриков, до тех пор пока те не начали покупать. Покупали комплектами, типа: рубашка, футболка, джинсы. Вот тут они начали носиться как заведенные и растянутыми улыбками. И даже превратились в «ничего-себе» тёток. У нас сложилось такое ощущение, что мы сделали им полумесячную выручку. Провожали нас, конечно, без аплодисментов, но они были близки к этому. Не сказать, что шмотки были по дармовым ценам, но как-то тоже сильно дёшево.

Из шопинга, был еще поход на фабрику по производству всяких одежд из оленьих шкур. Хотели затариться пимами, но они, падлюки, стоили по три штуки за пару! Подумалось, что за эти бабки можно и сапоги справить, и ограничились оленьими тапками – подарки мамам, женам, тещам…

Изображение
(Пимы — нереализованная фантазия.)

И был-таки обед с олениной! И в тот раз, кажется, мы как-то дорого поели… рублей по 160-180на человека.

Было и еще одно «чудо», нам простили оплату вторых суток проживания в гостинице, которые к тому времени уже пошли. Сказали: «Да, ладно! Чё вы там часа три прожили, и то гуляли где-то… Ступайте.» Бывает и такое.

Добив последнего малосольного хорька и вернув хозяевам котелок, вечерним поездом мы выехали в Киров.

Наталья, спасибо!
Инта тебе тоже спасибо, и пока!

Изображение
(Достопримечательность Инты. Типа — инженерный гений.
Водонапорная башня позапрошлого, вроде, века.
Одна в Инте вторая где-то ещё в Европе. Не помню.
Предмет гордости интян.)

Поезд как поезд, пиво как пиво, турики как турики… рыбаки-хроники.

Изображение
(«И тут она как прыгнет на меня!»)

Нужно было решать что-нибудь с дорогой от Кирова до Челнов, или с ночевкой в Кирове. Выбрали все-таки дорогу домой. По заблаговременно купленной кировской газете нашли транспорт, который, за какие-то подъемные деньги, согласился мотнуться в Челны.

В принципе, транспорт – последняя из бед, которую нам пришлось пережить. Какой-то грузовичок на пару тонн, тентованый, с длинной кабиной, кресла в два ряда. На вопрос, заданный водителю по телефону: «Семь человек, плюс рюкзаки?» Водила ответил: «Легко!» И не обманул. Грузовик спокойно брал на борт все наши вещи и ровно семь человек. Только вот с водителем нас получалось почему-то восемь… Несовершенство коммуникативных связей, блин! Был вариант отказаться и искать другие пути, но мы поехали.

Двое самых крупных на передних сиденьях рядом с водителем, и пятеро, в большинстве тоже не сильно худых, на местах для поцелуев. Задний диван по-любому был четырёхместный. Когда мы тронулись, у нас опять появился вариант – напиться в стельку и игнорировать мелкие неприятности, но почему-то всем захотелось появиться на пороге дома в сознании, да и просто не лезло. Значит, придется терпеть. Это было ВАЩЕ!

Время – ночь. Дороги в Кировской области… ну вы знаете. Маршрут водитель знает на уровне: ну, как-то мне рассказывали, поэтому и заплутали не где-нибудь, а в Вятских Полянах. Пацаны-вятичи, столб около какого-то магазина, это – наш водила-кривич завалить пытался, когда задом сдавал… темно было.

Ехали где-то часов семь. Ну, как ехали… Во-первых часто останавливались размяться. На ходу, каждые несколько минут по команде меняли положение. Ноги, руки, спины задницы, шеи… все ныло и сводило. Даже стоя ехали, согнувшись на 90 градусов в пояснице. Не спалось, одним словом.

В Челнах мы были на рассвете. Начался развоз скрюченных тел по домам. Каждое новое расставание с товарищем давалось не скажу, что с радостью, а с огромным облегчением, глубокими вдохами и вытягиванием ног.

Отличная штука была в нашем с Лёликом доме – круглосуточный магазин, жаль закрылся. Приедешь, бывало с Приполярного Урала, намерзнешься там, наколобродишь нагоняешься комаров и росомах, устанешь. А, в городе твоем рассвет, жара, город спит. Бросишь рюкзак на лавку во дворе, возьмешь холодную бутылочку себе и для того парня, сядешь с Леликом рядышком. Медленно и молча будешь пить пиво. Молча же протянешь Лелику сигарету, молча выкурите…

— Ну, что, Лёлик, допил?
— Ага, Лёлик.
— Пошли, Лелик!
— Пока Лёлик.

— Лариска, я дома!

  • Валентин Савиных: Ха-ха-ха-ха! Это что-то с чем-то, читал взахлёб, как будто сам с вами вездеход из болота вытаскивал :))) Отличный рассказ!